Чтение онлайн

Я сам не заметил, как мой голос сорвался на крик. Кажется, кто-то из наших обратил на это внимание, но подходить не стал — все были поглощены истеричными всхлипываниями Лели Сороки и спором, который велся на повышенных тонах между учителями, старшеклассниками и Джеромом.

Вита явно не ожидала от меня такой вспышки — она инстинктивно сжалась в комок и пригнула голову, будто я обрушил на нее не слова, а град ударов. И все же невинные васильковые глаза смотрели на меня исподлобья пристально, ненавидяще.

— О, да как же я могла забыть, — тоном ядовитой кобры прошипела некогда спокойная девочка. — Как я могла забыть, что говорю с гнилым семенем.

— Каким-таким семенем? — прыснул я. — Так меня еще никто не называл.

— Я бы на твоем месте не смеялась, несчастный, — покачала головой одноклассница. — Или ты действительно веришь в то вранье, которым напичкали тебя твои грешники-родители?! О том, что наша покровительница святая Мария умерла от болезни? О, нет! Этого не могло быть — Божьей милостью ей не страшны были никакие болезни. С самого начала великого мора мать Мария ходила среди больных и умирающих, распевая отходные молитвы, складывала руки у них у груди, целовала их лоб — но хворь не касалась ее. И никогда бы не коснулась. Знаешь, от чего она умерла на самом деле?!

Боря стоял рядом со мной молча и дрожал как осиновый лист — безумный шепот Виты явно загипнотизировал беднягу. Я старался не поддаваться, хотя и у меня в сердце она посеяла тревогу.

— От чего же, по-твоему? — нарочито презрительно усмехнувшись, но в душе предчувствуя недоброе, переспросил я.

— От яда! — пыхнула мне в лицо Вита. — От яда, приготовленного твоей мамашей! Ею, школьной директрисой и еще несколькими ведьмами! Это они сжили нашу святую непорочную мать со свету! Они ненавидели ее за то, что она несла людям истинный свет. Они желали заменить чистый огонь веры, который она несла, фальшивыми идеалами своих ложных знаний. И они не остановились перед подлым убийством. Они были не одни — те, кто был наделен мирской властью, обещали им безнаказанность. Среди них твой отец, и кровавый тиран, который называл себя «полковником» — все они ненавидели нашу мать и желали ей смерти. И она знала это! О, святая мать прекрасно знала, кто повинен в ее кончине! Ей многое было ведомо! Моя матушка прислуживала у ложа умирающей и своими ушами слышала, как та говорила об этом в кругу своих приближенных. И хоть их обуял праведный гнев, она запретила им мстить. Она наказала держать случившееся втайне. «Бог их накажет, дети мои», — так она сказала о своих подлых убийцах. Она была милосердна. И она знала, что даже отравление ее, и смерть ее — все это лишь часть Божественного промысла, это уготованный Всевышним удел. Теперь ты все понимаешь, Димитрис? Теперь ты понимаешь, что женщина, которая тебя породила — подлая убийца?! А мужчина, который зачал ее плод — трусливый соучастник ее преступления? Смрадная кровь убийц и вероотступников течет в твоих венах с самого рождения! Ты хоть понимаешь, что на всем твоем роду лежит проклятье? Оно коснется и тебя, и детей твоих, и их детей — тридцать три колена будут расплачиваться за это преступление. Тебе бы пристало молиться за свое спасение. Твоей-то матери никакие молитвы уже не помогут…

Ужасающие слова этой малолетней бестии, в чьих недалеких глазах горел огонь священной ярости, я выслушал с замиранием сердца. Перед глазами появилось лицо матери. Я вновь услышал в своих мыслях ее рассказ о противостоянии с сектантами. «Безумная предводительница сектантов слегла от мексиканки…» — сказала моя мама в конце истории, и от меня не ускользнула неловкость и сомнение в этих словах. Было нечто, что она не пожелала мне рассказывать. Но это вовсе не то, о чем твердит эта придурочная Вита! Моя мама никогда в жизни не лишила бы человека жизни — даже такого гнусного и мерзопакостного, как та сумасшедшая фанатичка!

— Заткнись! Ты несешь полную чушь, — выдохнул я. — Никто никого не травил! Хотя, может быть, стоило! Если бы эта сумасшедшая стерва была жива, я бы лично разжал ей челюсти и вылил самый сильный яд прямо в глотку!..

— Димитрис! — обернувшись, я заметил, как к нам приближается Григорий Семенович. — Ты-то чего здесь разорался? Тоже мне — староста. Капитан на корабле всегда должен оставаться спокоен. Мы и так вон с дружком твоим еле справляемся. Он, видите ли, защитничком наших доморощенных террористов заделался!

— Простите, Григорий Семенович, — я виновато потупился.

— Ладно, проехали, — он похлопал меня и Борю по плечам. — Не волнуйтесь, отогнали ваших казаков, скоро выходить сможем! Они как вертолет углядят — драпают куда глаза глядят. Чего приуныли? Вам-то что? Интересное приключение получилось, в любой компании можно похвастаться. А вот мне, как инициатору, влетит от Маргариты Петровны и от ваших родителей по самое не могу!

Выбраться из церкви нам разрешили через полчаса. Подробностей о встрече с казаками нам так и не рассказали — ограничились краткими словами о том, что никто не пострадал. Нашу охрану усилили еще десятком милиционеров, которые прибыли из селения на двух джипах. Назад мы шли бодрым темпом, не останавливаясь больше для фотографирования, и в угрюмом молчании, если не считать возбужденных перешептываний школьников. Плача больше не было слышно — даже самые робкие успокоились и нашли в случившемся приключении что-то интересное и интригующее. Можно было не сомневаться, что апрельский поход в Храм Скорби станет главной темой для сплетен и пересудов в последующие месяцы аж до самых каникул.

Ничего интересного по пути больше не произошло. Мей обратила внимание на мое сумрачное настроение и поинтересовалась, все ли хорошо, на что я правдоподобно соврал, что немного перенервничал из-за встречи с чужаками и из-за скандала, учиненного Джеромом.

К неприятной беседе с Витой я больше возвращаться не хотел, хотя ее слова глубоко запали мне в память. Поглядывая на Борю, который брел неподалеку, я готов был поклясться, что и он запомнил будоражащую кровь сценку в церкви надолго. Интересно, верит ли он абсурдным обвинениям в адрес моей мамы? Задумавшись об этом, я решил, что вряд ли мне когда-либо предстоит это выяснить, — ни я, ни Боря, скорее всего, не захотим возвращаться к этой истории.

— Ну Слава богу! — из раздумий меня вывели мамины слова.

На этот раз мама с папой ждали меня сразу за воротами — вместе с сотней прочих родственников, с нетерпением ждущих возвращениях своих детей из похода, неожиданно превратившегося в весьма нервное и рискованное мероприятия. По сравнению с некоторыми мамашами, которые душились слезами и не могли найти себе места от волнения, мои держались очень даже стойко.

Тем не менее мама первым делом заключила меня в свои объятия, нисколько не заботясь о моем стеснении в присутствии однокашников — это был верный признак волнения. Я услышал, как в ее груди учащенно бьется сердце. В этот момент я вспомнил, что после тяжелой болезни ей категорически противопоказано волноваться — и почувствовал острый укол совести.

— Я же с самого начала знала, что ничего хорошего из этого мероприятия не получится! — погладив меня рукой по волосам, с легким укором (скорее всего — в папин адрес) прошептала мама.

— Ничего там на самом деле страшного не произошло! Честно! — поспешил заверить я, опасаясь, что после этой истории мама наложит строгий запрет на мое участие в чем-либо подобном.

— Наше счастье, что все так закончилось, — выпустив наконец меня из объятий, сказала Катерина Войцеховская, облегченно вздохнув. — Теперь-то ты, Дима, понимаешь, наверное, для чего наше селение обнесено стеной и круглосуточно охраняется?

— Понимаю, мам, понимаю, — смиренно кивнул я. — Но все же хорошо, видите?

— Сильно испугался? — глядя на меня испытывающим взглядом, поинтересовался отец.

— Да нет, вовсе я не испугался! — я попытался сделать выражение своего лица как можно более беззаботным. — Мы их только издалека краешком глаза видели! Никто и испугаться-то не успел, кроме разве что учителей — погнали нас в церковь, как будто на нас надвигается гигантский смерч.

— Ну, учителей я отлично понимаю — на них лежит огромная ответственность, Димитрис, — ответил папа, при этих словах улыбнувшись и махнув рукой несчастному Семену Аркадьевичу, который в этот момент объяснялся с наседающими на него наиболее чувствительными мамашами. — Они сделали все правильно. В таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть!

— А Джером говорит, что они просто пришли на могилки, что у них там тоже кто-то из близких похоронен, — припомнил я. — Я вот теперь думаю, что он прав — иначе бы они так просто не ушли.

— Я практически уверен, что догадка Джерома верна, Димитрис, — кивнул отец, на ходу обменявшись кивками и рукопожатиями еще с несколькими родителями, в том числе и с Бориным папой. — Но осторожность всегда должна быть превыше всего.

— Давайте-ка пойдем домой, — предложила мама. — Смеркается, холодает, нечего нам здесь торчать. Игорь Андреевич, не составите ли с Борей нам сегодня компанию? Я сегодня была выходная и сгоряча наготовила столько, что нам с этим и за неделю не управиться.