Чтение онлайн

Казачья станица располагалась на участке железнодорожного тоннеля в скале, который уже много лет как завален с обеих сторон и соединен с вешним миром лишь прорытыми аборигенами ходами. Рельсы и шпалы давно были сняты и приспособлены для других целей, так что теперь пол тоннеля устилал лишь ровный щебень.

Вдоль стен находились ряды самодельных хижин, состоящих из картонных перегородок или просто старых простыней, одеял и шкур, завешивающих с разных сторон небольшие участочки земли. Помимо импровизированных жилищ, виднелись матрасы, койки и другие подстилки, на которых люди могли спать прямо на виду у всех. Многие в этот самый момент так и делали, и я мог слышать их сопение и храп.

Тоннель был погружен во тьму, если не считать нескольких свечей, горящих за полотняными перегородками. В дальнем конце тоннеля, у завала, я едва мог разглядеть контуры четырех больших брезентовых армейских палаток, рассчитанных, вероятно, человек на двадцать каждая. У входа в одну из палаток стоял деревянный стол, окруженный четырьмя стульями, каждый из которых представлял собой несколько связанных между собой автомобильных шин. На каждом из них сидело по казаку. Посмеиваясь и попивая что-то алкогольное, они играли в какую-то настольную игру.

— Ты по сторонам-то сильно не зыркай, — предостерегающе шепнул мне на ухо один из конвоиров.

— Да пусть себе смотрит! — насмешливо отозвался другой. — Если шпион, атаман все равно прикажет его к стенке поставить.

— А где Маричка? — спросил я.

— Вопросы потом будешь задавать.

Атаман, похоже, облюбовал себе отдельное помещение, примыкающее к тоннелю, находящееся за железной дверью в бетонной стене, которая, вероятно, вела ранее в техническое помещение, построенное еще до того, как казаки превратили это место в свою станицу. Перед дверью дежурил часовой — как и все остальные, бородатый, с «вечным» автоматом Калашникова со складывающимся железным прикладом. При приближении конвоиров часовой кивнул. Часовой смотрелся важно, держал прямую осанку, словно принадлежал к почетному караулу.

Все-таки казаки пытались сойти за настоящую военизированную организацию, и дисциплина среди них была лучшей, чем в простой разбойничьей шайке вроде тех банд мародеров, которые можно было увидеть в фильмах, посвященных героическим спасательным операциям в Темные времена. В Содружестве эти фильмы любили почти все, кроме разве что бунтарей, которых тошнило от «пропитывающей кино идеологии» и «упрощения до примитивной борьбы сил добра со злом одной из самых сложных и неоднозначных эпох человеческой истории».

Первым, что меня удивило за дверью, был слабый свет энергосберегающих ламп. Я был уверен, что станица не электрифицирована. Но эти помещения, по-видимому, питались с помощью имеющихся у казаков бензиновых генераторов. Понятия не имею, где казаки брали топливо. Прежде его можно было сливать из баков многочисленных стоящих на дорогах машин и из резервуаров бензозаправок, однако уже много лет как мародеры источили все легкодоступные запасы. Должно быть, выменивали путем бартера у торговцев. Электроэнергию, которую в Содружестве воспринимали как данность, казакам приходилось добывать кровью и потом.

Меня повели на второй этаж технической пристройки, в небольшое помещение из двух комнат, выходящее маленьким окном на бывшие железнодорожные пути — видимо, когда-то тут сидел стрелочник или еще кто-то из чинов железнодорожной службы, следящий за состоянием тоннеля.

Сейчас это крохотное помещение было чем-то вроде штаба казацкой станицы и вид имело довольно колоритный — на стенках висели несколько выдубленных чучел в виде страшных голов диких собак и еще каких-то тварей, одна из которых даже напоминала немного медведя, которых я видел только в научно-популярных программах. На стене также висело двуствольное охотничье ружье и начерченная от руки карта, на полке хранились какие-то запыленные бумажные справочники и книги. В углу у окна стоял тяжелый стальной сейф, видимо, найденный где-то казаками во время исследования заброшенных построек. Пол устилали шкуры, которые, судя по всему, принадлежали диким псам.

Сам атаман сидел за большим деревянным столом, развернутым к окну, спиной к двери. На столе стояла старая канцелярская настольная лампа, жестяная пепельница, древний электрочайник и странно выглядящий здесь КПК, на всплывающий экран которого сейчас и глядел атаман.

В моем воображении атаман Наливайченко был дородным человеком, одетым как классический казак. Однако со спины глава Задунайского казачества выглядел довольно тощим, носил обыкновенный неброский черный свитер под горло и имел длинные, спутанные, кучерявые каштановые волосы.

— Привели, пан атаман, — доложил один из конвоиров.

Атаман сразу же погасил воздушный дисплей, на котором я успел разглядеть нечто вроде электронной переписки, однако поворачиваться к двери лицом не спешил.

— Если ты жил в Содружестве, то должен хорошо владеть английским, — заговорил он наконец по-английски.

Голос тоже противоречил моим представлениям об атамане — да, суровый и грубый, но почему-то звучал довольно молодо. Английский атамана был неплох, хоть и с акцентом, а я-то слышал, что Наливайченко принципиально не говорил ни на каком языке, кроме украинского. «Это не он», — сделал вывод я. — «Власть поменялась».

— Так и есть, — ответил я по-английски.

— Я знаю не так многих людей родом из Генераторного, кто жил в Содружестве. Как твое имя? — вновь заговорил атаман, и тут в его голосе я уловил знакомые нотки.

— Меня зовут Димитрис. Димитрис Войцеховский.

Услышав это имя, атаман резко отодвинул назад свой стул и встал. Ростом он был и впрямь невысокий, мне по грудь. Был он худосочный, но жилистый и подкачанный. Когда он обернулся, я увидел суровое, скуластое лицо мужика лет тридцати, с грубыми чертами, загорелое и обветренное, изобилующее ссадинами и шрамами. Впалые щеки мужика покрывала колючая щетина, а дерзкий, задиристый взгляд смотрел прямо на собеседника. Я знал лишь одного человека с таким взглядом. Он тоже был кучерявым.

— Джером? Джером Лайонелл?

Мужчина сделал ко мне несколько порывистых шагов, пристально всматриваясь мне прямо в лицо. Секунду спустя его суровые черты исказила широкая, искренняя улыбка. Громко захохотав, мужик в сердцах заключил меня в объятия и по-дружески похлопал по спине.

— А-ну отставить всем! — свирепо гаркнул он мне через плечо в сторону приведших меня людей. — Развели тут предосторожности!

— Пан атаман, ну вы же сами приказали… — удивленно отозвался младший из конвоиров, которые, увидев объятия, разом расслабились и тоже заулыбались.

— Ты мне не панатаманькай! Метнись-ка кабанчиком вниз и скажи сейчас же Ванде, чтоб готовила гостевую палатку! Готовьте вертел, и тащите самогона! Ко мне старый-добрый друг пожаловал!

Я физически ощутил, как чудовищное напряжение, переполняющее меня все это время, испаряется, и по измученному лицу невольно расплывается улыбка.

— Грека, ты когда поседеть успел, черт бы тебя побрал?! — внимательно рассматривая меня, все еще держа за плечи, подивился Джером. — Ты когда вообще последний раз спал, месяц назад?! И кто это так разукрасил твою рожу?!