Чтение онлайн

Я промолчал, и Паттерсон продолжил:

— Этот парень в последнее время якшался с несколькими темными личностями, включая одну пакостную юристку. Мне эта стервища знакома. Она неоднократно участвовала в сомнительных аферах, единственной целью которых, как правило, являлся ее собственный пиар и заработок. Не знаю, чего именно она хотела от Коллинза, но у нее оказался подписанный покойным контракт на адвокатские услуги. За утро она уже успела своим криком, похожим на визг баньши, всполошить всех полицейских и прокурорских чинов города…

— … да еще поднять вонь в прессе! — добавил Бэнкс раздосадовано.

— Да. Она делает абсурдные заявления, постоянно намекает на недостоверность наших доказательств, сыпет жалобами и оскорблениями. Обычная ее тактика. Ну да ладно, давай не будем о ней. Все это, на самом деле, не имеет отношения к делу.

Помолчав какое-то время, чтобы я вполне прочувствовал момент перехода к главному, Паттерсон наконец обратил на меня сочувственный взгляд, и молвил:

— Я хотел бы сказать вот что, Димитрис. Я проработал в полиции больше двадцати пяти лет. И, по моему мнению, с которым согласен и мистер Бэнкс, это был обыкновенный случай, какие происходят постоянно. Тяжелые наркотики — большое зло. Они делают из людей неуправляемых дикарей. Произошедшее прискорбно. Но я не хотел бы, чтобы вокруг этого дела поднялся переполох. Юристы и писаки только и мечтают, чтобы нажиться на чем-нибудь подобном. Факты их совершенно не заботят. Вырвав из контекста парочку красочных подробностей, они выстраивают нелепейшие теории, которые затем сливают в Интернет, заставляя все это говно бурлить в угоду их алчности.

Преисполненное негодования повествование Паттерсона я выслушал с непроницаемым лицом. Моралез все время следил за выражением моего лица, ожидая увидеть признаки реакции на слова босса. Но я этой реакции высказывать не собирался. Если они почувствуют, что меня можно прочесть, как открытую книгу, уверенности у них лишь прибавится.

— У каждого своя работа, — только и ответил я.

— Верно, — согласился Паттерсон. — И я бы хотел, чтобы ты помог мне и Моралезу справиться с нашей. Видишь ли, парень, я не из тех, кто вешает на людей ярлыки исходя из «шкалы Накамуры». Я знаю, кто ты. Знаю тебя лично. Ты — настоящий патриот и законопослушный гражданин. Так ведь?

— Мне хотелось бы думать, что это действительно так, — ответил я сдержанно.

— В деле есть свидетельства нескольких человек, которые подтверждают следственную версию — ограбление и сопротивление аресту на почве наркотического опьянения, без предварительного умысла. Я уверен, что это преступление носило именно такой характер. А ты как думаешь, Димитрис?

— Не знаю, что думать, Паттерсон, — пожал плечами я. — Я в расстроенных чувствах.

— Понимаю тебя, — закивав головой, он нетерпеливо продолжил: — А еще у нас есть показания журналистки, с которой Коллинз спал. Уверен, ты слышал о ней — некая Фи Гунвей, известная под псевдонимом Ха Цзи, или как-то так, и под несколькими другими, радикально настроенная репортерша, которая сама, наверное, скоро окажется на скамье подсудимых. Именно с ней он должен был встречаться тем вечером, но не пришел на встречу.

— Она тоже показала, что он мог находиться «под кайфом»? — ошеломленно переспросил я.

Все трое находящихся в комнате переглянулись между собой.

— Нет, — нехотя ответил Паттерсон. — Конечно, нет. Она наговорила много форменной чепухи. Придумала какую-то диковинную теорию заговора, в которой для пущей реалистичности не хватает только инопланетян-рептилоидов, евреев и масонов. Репортерша, похоже, заодно с этой юристкой, о которой я тебе говорил — она тоже носится с этой версией. Коллинз ничего тебе о них не рассказывал?

Почувствовав, что наступает наиболее опасный момент беседы, я внутренне напрягся. Вопрос был задан как бы между прочим, мимоходом. Но как бы хорошо Патерсон не играл свою роль, это притворство не могло меня провести. Некоторое время я размышлял, заполнив эту паузу неопределенным «м-м-м». И за это время пришел к выводу, что вероятность ведения «прослушки» в помещении клуба, где мы вчера разговаривали с Питером — чуть менее ста процентов. Так же велика была вероятность того, что меня рано или поздно подвергнут допросу с детектором лжи и сканированию сознания. Вряд ли был смысл что-нибудь скрывать, особенно сейчас, когда Питер мертв.

— Он упоминал о девушке, с которой встречается. Да, пожалуй, ее звали Фи, — завершил я это свое «м-м-м», и нехотя продолжил: — И о ее подруге, которая работает адвокатом, он тоже вроде что-то рассказывал.

— И что же он о них говорил? — оживился Моралез.

— Не уверен, что смогу вспомнить дословно.

Я сообразил, что мои вчерашние ночные поисковые запросы в Интернете, касающиеся Лауры Фламини, могут быть легко обнаружены. Так что нехотя добавил, чтобы слегка прикрыть свой зад:

— Кажется, он рассказывал, что эта женщина вела несколько громких судебных дел. Расписывал ее заслуги так, что я аж заинтересовался. А что, вы считаете, что она может иметь какое-то отношение к ограблению?

— Следствие должно отработать все версии. Но Фламини, эта адвокатша, конечно, не в числе подозреваемых. Она просто стервятница, которая пиарится на этом деле. Вообще-то я не думаю, что и Гунвей как-то причастна к тому, что произошло вчера. Но она скоро может оказаться на скамье подсудимых по другому, более серьезному делу. Честно сказать, эта личность вообще очень «темная». Впрочем, я опять отвлекся. Предлагаю перейти к делу.

Я пожал плечами, что могло означать все что угодно, начиная от «давно пора» и заканчивая «как пожелаете». В какой-то момент я подумал, что поступил опрометчиво, согласившись на эту «неформальную беседу» — может быть, стоило позвонить адвокату и настаивать на официальном допросе. Впрочем, я всегда мог сделать это, если все зайдет слишком далеко.

— При наличии показаний нескольких свидетелей, которые ложатся в стройный ряд, позиция следствия будет достаточно обоснованной, чтобы не позволить этой адвокатишке устроить зрелищный спектакль и растянуть этот судебный процесс на года, — наконец объяснил Паттерсон. — Видишь ли — в случае смерти подозреваемого в совершении преступления, вина которого очевидна, закон предписывает закрыть дело. Единственное исключение — если представитель покойного, член семьи или адвокат, аргументированно настаивает на рассмотрении дела судом и вынесении оправдательного приговора с целью защиты чести и достоинства покойного. Нет сомнений, что адвокатишка подаст такое ходатайство. Но удовлетворит ли его суд — зависит от наличия противоречий и пробелов в следственной версии. Понимаешь?

— Честно сказать, я уже несколько подзабыл всю эту правовую лексику.

— Да брось ты, Димитрис. Ты же умный мужик. Я только потому говорю с тобой запросто, а не устраиваю здесь театральное действо с «детектором лжи» и тому подобным, что я хорошо тебя знаю. Давить на тебя бесполезно, ты орешек крепкий. Но если объяснить все по-человечески — ты поймешь. Ведь в душе ты все так же остаешься полицейским.

— Пока еще я все-таки ничего не понял, Паттерсон.

— Что же тут непонятного? — удивился он. — Ты должен порыться в памяти и припомнить, что Питер вел себя очень странно и, очень возможно, находился в состоянии наркотического опьянения. Не надо утверждать, что ты видел это наверняка. Просто признай, что это возможно. Вот и все.

— Я все еще не понимаю. Я ведь только что сказал, что ничего такого не было. Как, по-вашему, я могу дать какие-то другие показания? — нахмурился я.

Тяжело вздохнув, Паттерсон, переглянувшись с Бэнксом, покачал головой, и произнес:

— Димитрис, ну не строй ты целочку! Я же говорю с тобой как со старым товарищем! Я просто прошу, чтобы ты не давал этим голодным шакалам кусок мяса, за который они смогут уцепиться. Ты же видел пленку. Читал записку. Можешь не сомневаться, что по требованию этой сучки все это трижды проверят на подлинность полдюжины экспертов. Они подлинные.