Чтение онлайн

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — произнес я, нервно сцепив ладони вокруг чашки с чаем и не глядя на нее. — Ты ведь знаешь это.

Повернувшись к ней, я увидел, что она неотрывно смотрит на меня. Даже сейчас, с растрёпанными волосами и покрасневшим лицом, которое всё ещё хранило на себе следы высохших слёз, она была самой красивой женщиной, которую мне приходилось видеть.

— Значит, это всё правда? Всё то, что ты мне сказал?! — спросила она требовательно, и стало ясно, что лишь колоссальным усилием воли она до сих пор удерживалась от этого вопроса.

— Да, — ответил я уверенно.

Посмотрев на меня несколько мгновений испытывающим взглядом и не увидев, похоже, на моем лице сомнений, она недоверчиво покачала головой, как будто с трудом могла поверить в происходящее.

— А я уже думала, что это приснилось мне, — подтвердила она эту догадку. — Слишком невероятно.

Я лишь пожал плечами, не найдя, что ответить. Некоторое время Лаура чуть ошарашенно смотрела куда-то в сторону, как будто старалась разложить в своей голове какие-то паззлы.

— Ты совсем не знаешь меня, Димитрис! — заявила она наконец протестующе.

— Мне так не кажется, — возразил я.

— Но это так! Мы с тобой едва знакомы! — она снова покачала головой.

Я лишь развел руками.

— Мы ведь с тобой оба — разумные взрослые люди. А это все звучит как какое-то безумие. Ты не находишь? — спросила она слегка нервно, пытливо посмотрев на меня.

— Да, пожалуй, — не стал спорить я. — Каждый раз, когда я пытался хоть немного думать об этом с рациональной точки зрения, я упирался в то, что это полное безумие. Но это никак не влияет на то, что я чувствую.

Глядя в ее встревоженные глаза, я грустно улыбнулся.

— Я понимаю, как мы с тобой не похожи, какие разные у нас жизни. Но мне все равно. Я вполне трезво оцениваю себя. Понимаю, что я сомнительная личность, без гроша за душой, с кучей проблем, да еще и страшный, как атомная война. Но и это меня не останавливает. Я знаю о том, что у тебя есть серьезные отношения с другим, что он во всех отношениях лучшая пара для тебя. Но меня это не трогает. Я читал о тебе всю эту чушь в Сети, все эти сплетни, разоблачительные репортажи и прочее дерьмо. Но мне глубоко плевать. Пусть даже что-то из этого и оказалось бы правдой. Ко мне явились четверо мордоворотов, чтобы объяснить, что я должен держаться от тебя подальше. Но и это для меня ничего не изменило. Честное слово, Лаура, пусть это звучит безумно, но я не знаю, есть ли в мире что-нибудь, что заставит меня чувствовать что-то другое.

Я бессильно развел руками.

— Просто у меня в жизни никогда такого не было. Никогда не встречал человека, который, вопреки логике, казался мне таким близким, словно мы знакомы всю жизнь.

Излив это, я замолчал и отвел взгляд в сторону, сжимая чашку так крепко, что оставалось лишь удивляться, как она не трескается, выплескивая кипяток мне на пальцы. С другого конца дивана я услышал хруст кубиков льда и плеск виски, солидная порция которого льется в горло. Затем — прикосновение пустого стакана к журнальному столику, стоящему рядом с диваном.

— Знаешь, Димитрис? — услышал я голос Лауры после долгой паузы. — Хоть я и не лезу за словом в карман, когда выступаю в зале суда или собачусь с копами, но я совсем не умею говорить таких вещей — таких, как та, что только что сказал ты. Слова перемешиваются в голове — и получается какая-то каша.

— Лаура, ты можешь говорить прямо и просто, — заверил я. — Я пойму.

— Не хочу. Не хочу я ничего говорить, ясно?! — воскликнула она протестующе, с нотками раздражения, но затем покачала головой, вздохнула и добавила уже намного более спокойно, даже виновато: — Пойми, просто сегодня на меня навалилось слишком многое.

— Понимаю, — ответил я вслух.

«Знала бы ты, сколько свалилось на меня», — подумал я про себя.

Сложно описать водоворот противоречивых мыслей, который крутился в моей голове в эти секунды. Еще полтора месяца назад я впервые признался себе в двух важных вещах: во-первых, что устал бездействовать по отношению к злу, о существовании которого не в состоянии был забыть; во-вторых, что влюблен в Лауру. Эти два откровения переплелись воедино и переродились в совершенно шальной с точки зрения логики, но твердый на тот момент план: рассказать Лауре о своих чувствах, и, если она не оттолкнет меня — и обо всем остальном. Я жил с этим планом, временами сомневаясь, но не расставаясь с ним, всё то время, которое она помогала нам с Миро снять арест с «Доброй Надежды», а я, удерживая её рядом под этим предлогом присматривался к ней и прислушивался к себе, пытаясь понять, развеется ли моё наваждение или я лишь укреплюсь в нём. Злополучный инцидент у «Кот-де-Азура» недельной давности опустил меня на землю и заставил поставить на своих грезах крест. Я смирился с тем, что моя мечта о Лауре была сущим безумием, изначально обреченным на провал, и вычеркнул ее изо всех своих планов и расчетов.

Вчера вечером, когда я увидел ее на пороге «Доброй Надежды», в моей голове все заново перемешалось. Но оформиться в какой-то новый целостный образ мои хаотичные мысли еще не успели, ведь судьба принялась лупить меня стрессами одним за другим: наше с ней откровенное объяснение; моё задержание и малоприятный разговор с прокурором Анной Миллер в застенках СБС; разборки с мордоворотами Гранта; и вот, наконец, её приезд.

Лаура, тоже пребывавшая, судя по ее озадаченному лицу, в плену непростых мыслей, устало вздохнула и проговорила:

— Хочу уехать хоть на пару дней из этого безумного города. Просто оставлю офис на помощницу— и уеду, отключив коммуникатор. Никто не умрет за пару дней без адвоката.

Мне внезапно закралась в голову простая, очевидная мысль. Вот же он — тот самый адвокат, который сейчас нужен ребятам, которых всю ночь мурыжат в полицейском участке! Она явно не знала ничего о случившейся сразу после ее ухода полицейской облаве, раз не спросила об этом ни слова. Расскажи я ей об этом сейчас — она бы, скорее всего, осталась, бросилась бы ребятам на выручку. Но я не намерен был снова удерживать ее рядом под надуманным предлогом необходимости ее профессиональной помощи. Не хотел делать ничего, что могло бы вызвать у нее чувство жалости, долга или ответственности — любые, которые могут повлиять на ее решение.

Пусть она едет, если так подсказывают ей чувства, и вернется лишь в том случае, если сама этого захочет, без какого-либо принуждения. «А будет ли, к кому возвращаться?» — спросил я у себя скептически. В моей ситуации пара дней могли оказаться равны вечности. Но я не мог сказать ей об этом сейчас.

— Думаю, это неплохая мысль, — произнес я наконец.

Внезапно приняв важное решение, я выдвинул шухляду стоящей рядом с диваном тумбы и нащупал там то, чём я, в отличие от прокурора Анны Миллер, пользуюсь крайне редко — блокнот и ручку. Ничего не объясняя, я принялся быстро писать. Лаура в это время была так занята своими мыслями, что даже не заметила этого, и не удивилась звуку, с которым я вырвал из блокнота косо исписанный листок и скомкал его в несколько раз.

— Я вернусь через два-три дня, не больше, — добавила она после долгой паузы, кажется, что-то для себя решив, и перевела на меня внимательный взгляд: — И я… позвоню тебе.

Я слегка растерялся и переспросил:

— Когда ты говоришь — «позвоню», ты имеешь в виду?..

— А что бы ты хотел, чтобы я имела в виду? — подняла она брови.

— Я бы хотел, чтобы ты имела в виду свидание, — молвил я, изумившись, как глупо звучит эта, казалось бы, совсем обычная фраза и уст такого гротескного персонажа.