Чтение онлайн

Вздрогнув всем телом и издав болезненный предсмертный кашель, пилот конвульсивно потянул джойстик управления вниз. Переворачиваясь на заднем сиденье, не разжимая объятий со своим соперником, я успел увидеть, как на скорости порядка 100 миль в час воздушный транспорт стремительно несется к какому-то аэростату.

Оставалось менее секунды, наполненной предсмертными хрипами водителя и истошными воплями остальных, прежде чем нас ждало неминуемое столкновение.

§ 36

Я зажмурился, решив, что мне осталось жить не больше секунды. Но челнок вдруг издал жалобный металлический лязг и вздрогнул, замедлившись как минимум втрое, будто напоролся на невидимое воздушное препятствие. «Магнитный щит вокруг аэростата!» — успел понять я той частью мозга, которая продолжала работать, пока тело, испытывая колоссальную перегрузку, болталось между полом и потолком челнока вперемешку с другими телами, в состоянии, близком к невесомости.

В поврежденной резким торможением челноке включился аварийный автопилот, который попытался увести его от столкновения — но было слишком поздно. Врезавшись на остаточной скорости в плотную ткань аэростата и слегка надорвав ее, искореженная летающая машина, издавая полагающиеся при аварийном приземлении звуковые сигналы и мигая всеми огнями, грузно спикировала к платформе, удерживаемой аэростатом — элитному ресторану под открытым небом.

В глазах у меня двоилось, но я все же успел увидеть, как десятки гостей, соревнуясь друг с другом в истошных воплях, в панике вскакивают из-за столиков и разбегаются кто куда. В челноке сработали подушки безопасности. Прижатый одной из них не то к сиденью, не то к потолку, я мог лишь молча наблюдать, как челнок сносит белый рояль, из-за которого лишь чудом успел удрать пианист, разбрасывает, словно кегли, с полдюжины столиков, комкая скатерти и разбивая вдребезги посуду, и, царапая днищем пол платформы, неумолимо приближается к парапету.

— А-а-а! — крикнул я бессильно, осознав, что машина не успевает замедлиться.

Миг спустя челнок на остаточной скорости протаранил и продавил защитный парапет. С секунду он балансировал на краю. Но чуда, как в кино, не произошло. Центр тяжести переместился на переднюю часть — и челнок сиганул в пропасть. Расширившимися от ужаса глазами мне оставалось лишь смотреть, как с нарастающей скоростью приближаются огни ночного Сент-Этьене.

До земли оставалось лететь по меньшей мере восемьсот футов, и челноку, безусловно, предстояло расшибиться в лепешку. У меня уже не осталось сил на крики, и я молча наблюдал за приближающимися крышами домов и улицами, сцепив зубы от напряжения.

Ускорение свободного падения давало нам всего несколько секунд до гибели — но за это время бортовые системы все же успели перезагрузиться, и аварийный протокол вновь заработал. С громким хлопком над челноком взмыл парашют, а со стороны днища с ревом заработали аварийные тормозные двигатели. Толчок и последовавшая за этим перегрузка были такими, что глаза едва не вылезли у меня из орбит. Лишь выносливости своего организма, привыкшего уже ко всему, я был обязан тем, что все еще не вырубился — и мог наблюдать, как челнок, замедленный аварийными мерами до скорости, при которой мы имели шансы не разбиться всмятку, стремительно несся вниз. Его несло к крышам элитных таунхаусов, ограждённых высокими заборами и превращенных в участки с полями для гольфа, лужайками, садами и бассейнами, дополнительно укрытые от солнца собственным озоногенератором.

Я успел увидеть, как абсолютно голая женщина в панике выскакивает из кристально чистого бассейна, а голый мужчина, еще секунду назад вальяжно державший ее в объятиях — таращится на падающий с неба челнок, разинув рот — прежде чем последовал новый удар, от которого в глазах потемнело. Протаранив несколько кустов и сбив невысокую яблоньку, челнок проделал глубокую борозду, зарываясь своим искореженным носом в газон, прежде чем наконец замереть в паре ярдов от края бассейна, оглашая некогда идиллически-спокойную вечернюю атмосферу в этом оазисе для богачей жалобным скулением аварийного звукового сигнала.

Когда движение наконец прекратилось, мне понадобилось какое-то время, чтобы поверить, что я все еще жив. Где-то на соседних участках в это время лаяли взбудораженные собаки.

— Позвони 911! — в панике кричала с французским акцентом женщина, только что выскочившая из бассейна, уже успевшая прикрыться полотенцем. — Там же может быть кто-то живой!

Я инертно распластался там, куда меня прижали подушки безопасности — где-то между сиденьем и потолком. Все тело болело так, как будто целая бейсбольная команда, не жалея сил, избила меня битами. Я не был уверен, смогу ли вообще двигаться, если выберусь из салона. Но рука все-таки смогла каким-то чудом на ощупь дотянуться до дверной ручки и несколько раз дернул ее, пока та не поддалась.

Перед глазами изумленного мужика, все еще сидящего в бассейне около своей виллы, и его не менее изумленной спутницы, я вывалился из салона искореженного челнока на их газон, словно тряпичная кукла. Первый же судорожный вдох вызвал приступ кашля, и я сплюнул на газон сгустком крови — должно быть, из-за прикушенной щеки или выбитых зубов.

— Oh, mon Dieu! — вскричала женщина, прикрыв рот рукой. — Monsieur, вы в порядке?!

— Обладеть, — только и смог промолвить ее спутник, таращась на меня из бассейна.

Делая один глубокий жадный вдох за другим, я отполз по газону от машины на несколько ярдов, с каждым мигом убеждаясь, что полученные при падении повреждения, как бы это не было удивительно, по-видимому, не критичны — по крайней мере, тело продолжает слушаться приказов мозга.

— О, Боже, — промычал я бессильно, переворачиваясь на спину и уставившись в звездное небо.

— Приятель, ты как?! Помощь нужна?! — спросил у меня мужик из бассейна.

— Конечно же ему нужна помощь, imb'ecile! — разошлась его картавая спутница.

Я услышал над собой шум миниатюрных пропеллеров — и на фоне звёздного неба появился низко летящий карликовый квадрокоптер, освещающий тьму синими и красными проблесковыми маячками.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! — объявил механический голос из динамика. — Скорая помощь и спасатели уже в пути!..

Воздух прорезал пронзительно-громкий выстрел, а следом за ним — крики обитателей виллы. Сбившись на неясные помехи, роботизированный голос из квадрокоптера затих, а сам летательный аппарат, жалобно чавкая, искрясь и испуская густой чад, потерял управление, закружился и рухнул куда-то за соседский забор.

Затаив дыхание, я наблюдал, как из-за искореженного челнока, прихрамывая, выходит латиноамериканец с глазным имплантатом — с беспорядочно взлохмаченными волосами, широкой кровоточащей раной на лбу, но с выражением неумолимой решительности на лице. Из его правого бедра красочно торчал металлический штырь, которому он, по-видимому, и был обязан хромотой. Но, накачанный стимуляторами, он не обращал на это внимания.

— Я говорил тебе не рыпаться, — пыхтя, сипло прохрипел он, подходя ко мне и наставляя на меня пистолет. — Теперь ты труп.

Хозяин виллы наконец проявил эмоции — издал дикий вопль и покинул бассейн. Палец убийцы спокойно нажал на спусковой крючок — но пистолет дал осечку. Нахмурившись, тот удивленно посмотрел на проверенное, безотказное оружие, которое не должно было сломаться даже при аварийном приземлении — и увидел, что индикатор системы идентификации мигает желтым цветом. Сильная физическая перегрузка, видимо, заставила перезагрузиться систему распознавания личности — и теперь она не могла распознать отпечаток пальцев из-за крови, обильно залившей прокушенную мною ладонь.