Чтение онлайн

Дож ещё сильнее сжал стакан, и я поняла, что его трясёт. Да что же там такое прилетело?

— Оно стояло возле трубы, и было похоже на огромного мохнатого паука. Стоя на всех восьми лапах оно превосходило моего прадеда не меньше, чем на три децима.[2]Все его восемь глаз горели адским огнём.

Прадед был храбрым человеком, к тому же, понимал, что некоторые живые и разумные существа могут выглядеть непривычно для человеческого взора — жизнь на Террине быстро научила этому наших предков. Он продолжал приближаться, вытянув вперёд руки в жесте мира. Тогда чудовище встало на шесть лап, подняло в воздух передние, покрытые шевелящейся чёрной шерстью, и бросилось на прадеда. Что он мог сделать? Только ударить тварь самым сильным огненным образом, который знал. Тварь попыталась спрятаться в своей трубе, но не успела, и сгорела прямо на пороге, издавая ужасающие звуки. Теперь ты понимаешь?

— Понимаю.

— И согласишься выступить перед народом?

— Я могу подумать?

— Не больше одного дня.

— Это меня устраивает. Как мне сообщить о готовности?

— Тебе принесут обед и ужин. Скажешь слугам, что хочешь увидеть меня. Они передадут.

Дож поднялся с кресла, и я невольно восхитилась тому, как быстро он смог взять себя в руки.

Оставшись в одиночестве, я улеглась на кровать и крепко задумалась. План спасения у меня уже появился, так что смело можно было обдумывать новую информацию, полученную от Фредерике Моста. Значит, арахноиды… Плохо, плохо.

Сначала я хотела подождать до утра, но быстро передумала: для чего тратить столько времени? Дож всё равно согласится на моё условие: ему попросту некуда деваться. Так что, пообедав, я сообщила слуге, который дожидался окончания моей трапезы, что желаю видеть господина Фредерике Моста. Слуга серьёзно кивнул и удалился.

Дож явился почти сразу, и я заподозрила, что он ждал слугу где-то на лестнице. Он выглядел ещё хуже, чем вчера: видимо, дела в Новой Венеции стали ещё хуже. Ну и отлично.

— Я подумала. Для начала хотелось бы понимать: жизнь в неге и довольстве подразумевает пожизненное нахождение в этой башне?

— Да. Я не стану рисковать.

— Тогда я хотела бы напоследок искупаться в море. Видишь ли, я выросла на морском берегу, и до дрожи люблю волны и солёную воду.

Дож немного подумал, затем качнул головой.

— Нет. Это слишком рискованно. Проси что-нибудь другое.

Теперь я сделала вид, что задумалась.

— Хорошо. Тогда я хочу, чтобы здесь приготовили ванну со свежей морской водой, и я могла полежать в ней столько, сколько захочу. Это выполнимая просьба?

Дож подозрительно взглянул на меня. Я ответила презрительным взглядом: с ним не было никакого смысла строить из себя деву в беде.

— Хорошо. Но я буду присутствовать.

— Так и быть. Но скажи, ты настолько боишься меня?

— Опасаюсь. И не стану зря рисковать. Вода будет вечером, после ужина. И я вместе с ней.

Дож ушёл, а я довольно ухмыльнулась. Кажется, мой план будет даже эффективнее, чем я себе представляла.

Ужинать не хотелось, но я заставила себя съесть всё до крошки — дож не должен заподозрить, что я как-то слишком серьёзно отношусь к предстоящему купанию.

Примерно через полчаса после того, как унесли грязную посуду, явились гости: дож и двое слуг, за каждым из которых летел огромный пузырь с водой. Я видела песок и водоросли: прекрасно, значит вода действительно морская, а не пресная, но подсоленная.

Наполнив ванну, слуги удалились.

— Утром ты выйдешь к народу и скажешь то, о чём мы договаривались. Иначе в твою жизнь вернутся Марио Тьеполо и каждый, кто захочет попробовать усилить свою магию. А в промежутках — кнут, вода и верёвка.

Фредерике Моста скрестил руки на груди и смерил меня тяжёлым взглядом.

— Я помню. Я не хочу повторения.

Я не стала даже снимать рубаху — нырнула в ванну с головой, затем перевернулась на спину, оставив на поверхности воды лишь лицо. Пространство вокруг меня снова зазвенело энергией.

Как там было? Берём два запутанных между собой электрона, помещаем один из них в конечную точку телепортации. Потом берём ещё один электрон, измеряем его одновременно с оставшимся у нас… И чёртов железный обруч оказывается на голове у ничего не подозревающего дожа. Лёгкое напряжение мысли — и толстая гранталловая цепь, два кольца и кинжал выстраиваются в воздухе передо мной. Ещё мысль — и дверь и окно наглухо закрываются, срастаясь со стенами. Энергии так много, что я могу не задумываться о физической подоплёке процессов и образах, изменяя мир одним желанием. А, может, дело в том, что я знаю, что примерно должно произойти.

— Ты проиграл, Фредерике Моста. Перехитрил сам себя, я бы сказала.

Я вылезла из воды, кинула одно из колец в воду — давно хотела узнать, может ли гранталл накапливать энергию из воды, заставила второе кольцо прикипеть к цепи и надела её на шею, засунула кинжал за пояс рубахи.

Всё это время дож стоял, не шевелясь, с совершенно каменным выражением лица.

— Идём в приёмную.

Моста не стал спорить, и так же беззвучно перешёл в комнату. Я шла следом за ним, контролируя каждое его движение. В приёмной я удобно устроилась в кресле, а дож остался стоять.

— На самом деле, ты подписал себе смертный приговор, ещё тогда, в праздник Обручения. А ведь поначалу я действительно хотела только сдать Доменике Совету и слетать в космос, узнать, что там с магией стряслось.

— Я говорил тебе, идиотка, почему ни тебе, ни кому-то ещё нельзя отправляться в космос. Там чудовищные пауки, которые непременно захотят отомстить за своего!

— Да, прав был Михаил Афанасьевич, трусость действительно самое страшное человеческое качество. — Я тяжело вздохнула, глядя на дожа. Я ненавидела его изо всех сил, но теперь его мотивы были более чем понятны. В любом случае, сейчас он был мне нужен. — Сначала я хотела убить тебя, предварительно дав прочувствовать на своей шкуре всё, что пережила по твоей милости.

Я замолчала, демонстративно играя с кинжалом. Фредерике очень старался не подать виду, что боится, но сжатые кулаки и капли пота, выступившие на лбу, выдавали его с головой. Дав ему вволю насладиться ужасом, я продолжила.

— Но я передумала. Завтра ты объявишь народу, что я — та самая вершительница судьбы мира из пророчества Меноккио, и поэтому в мои руки переходит единоличная и неоспариваемая власть над Славнейшей Сеньорией. И сделаешь это абсолютно добровольно, без видимых следов принуждения. Мне использовать дополнительные методы убеждения или ты сам согласишься?

— Я согласен. Я даже готов признать, что мой проигрыш — наказание Судьбы за то, что я попытался противиться Её воле. Надеюсь только, что ты знаешь, что делаешь. И ты действительно сможешь спасти нашу цивилизацию.

— Прекрасно. Что сейчас в Чьямонте? — Этот вопрос я задавала с некоторым трепетом. Шива, Женевьева, Антонио, Канделиус…

— Ничего особого. Я хотел уничтожить мятежников и нелюдей, но не успел — волнения в Новой Венеции спутали мне все планы.

— Где сейчас твой племянник?