Чтение онлайн

Сегодня ни Рузвельта, ни Барбары Ходсон не было, это могло означать все, что угодно, от несерьезного отношения президента к вопросу, до как раз наоборот - предельно серьезного и нежелания посвящать в суть разговора даже ближайшее окружение.

–  Чай, напиток богов, данный нам специально для того, чтобы искать в нем убежища от суеты бытия…

Внешне президент был похож на "безумного профессора" из популярных в Америке историй в картинках - "комиксов". Пристрастие к белому, взлохмаченные седые волосы, непослушно торчащие в разные стороны, глаза, близоруко и доверчиво взирающие на мир сквозь стекла круглых очков в поцарапанной оправе. Высокопарный слог и склонность к отвлеченным велеречивым отступлениям. Он и выражался как профессор провинциального университета, слегка выживший из ума добряк и наивный мечтатель.

Александр Михайлович до сих пор со стыдом вспоминал, как искренне купился на этот тщательно культивируемый образ. Слава богу, в ту самую первую встречу, он был всего лишь помощником Молотова. А тот был старой прожженной лисой, ищущей каверзу в каждом слове и измерявшей успех по интенсивности возмущения в иностранной прессе. Впрочем, Василевский был не одинок, даже сограждане считали Ходсона кем-то вроде Рождественского Зайца, слегка полоумным, который раз за разом угадывает верные политические и экономические ходы и решения именно в силу того, что "не от мира сего". Было забавно наблюдать, как нация, закореневшая в глубоком материализме и практичности, поддалась коллективной магии веры в силу удачи.

Но если у президента САСШ и было что-то от "сумасшедшего профессора", так это прекрасное образование и энциклопедические познания во множестве сфер знания. И ум - изощренный, острый как скальпель, безжалостный как штык. Иного и не могло быть у того, кто уже четвертый срок вел Штаты через бурное и опасное море политики тридцатых-сороковых годов, спасая от удушающего кризиса.

–  Отведайте, мой скромный друг. Отведайте.

Василевский послушно отведал. Тем более, что оно того стоило - чай и в самом деле был великолепный. То, что ему сейчас было нужно - крепчайший напиток, изгоняющий из тела усталость и бодрящий разум.

Он еще раз окинул взглядом окрестности. Президент принял русского посланника не в Белом Доме, и не в каком-нибудь официальном здании, но в своей личной резиденции. На широкой и открытой веранде, окруженной тесным строем кипарисов. Василевский был привычен к советскому стилю политических совещаний вдали от шума и посторонних глаз - на дачах и закрытых точках. Но для американцев и персонально Ходсона это было нехарактерно. В живописных частных уголках решали, как правило, вопросы бизнеса, а не официальной политики.

–  Благодарю вас, господин президент, ваш чай просто великолепен, - осторожно начал он.

Ходсон широко и искренне улыбнулся, излучая счастье и удовольствие от полученной похвалы.

–  Признаться, при каждой встрече я удивляюсь вашему радушию и гостеприимству, - продолжил зондаж Василевский.
– Но сегодня вы просто шокировали меня. Еще утром я мерз в самолете, - на этом месте его непритворно передернуло, - Теперь же мы ведем беседу в этой обители покоя и уюта…

Он закончил предложение многозначительной паузой. Следовало выяснить, что скрывалось за встречей один на один вдали от всяческого официоза.

–  Стремление укрыться от суеты большого города, мой друг, всего лишь тяга к покою, естественная для человека в моем возрасте, - добродушно и бесхитростно ответил Ходсон, но в его близоруко прищуренных глазах прыгали веселые чертики, а в морщинках у уголков рта таилась улыбка. Опытному Василевскому это сказало многое. Ни тени эмоции не могло проскользнуть вовне помимо желания президента. На мгновение Александру Михайловичу захотелось отбросить в сторону все тонкости и хитросплетения дипломатического этикета и завести предельно откровенный разговор. Но только на мгновение.

–  Да, тяжкая ноша государственного деятеля зачастую утомляет даже лучших из нас…

Нет, подумал он, ну как все-таки хорошо, что у меня оказались способности к изучению иностранных языков. Теперь можно вести разговор совершенно на равных, свободно ориентируясь во всех тонкостях и игре слов английского языка.

–  Итак, что составит предмет нашего разговора сегодня?
– спросил Ходсон, сделав глоток и внимательно гладя на Василевского поверх чашки, исходящей ароматным паром.

А вот теперь наступил самый важный момент. Василевский уже не один год трудился на дипломатическом поприще, он был умен и успешен. Но сейчас чувствовал себя идущим по тончайшему льду.

–  Я бы хотел побеседовать об Англии…

Он замолчал, давая возможность Ходсону принять либо отвергнуть тему.

–  Да, старая добрая Англия, - подхватил президент, - это весьма достойный повод для разговора. Но какой из аспектов интересует вас больше всего?…

Тема была принята и принята достаточно благосклонно, теперь уже президент сделал многозначительную паузу. Они перебрасывались словами как шариками, сделанными из тончайшего стекла, осторожно отправляя собеседнику скупые, тщательно продуманные фразы, и не менее осторожно принимая ответные. Со стороны их диалог мог показаться ни к чему не обязывающим разговором двух старых добрых друзей, но только со стороны. Здесь не было ни одного лишнего движения, ни одного слова, которое не было бы тщательно измерено, взвешено и только после этого - произнесено.

–  Нежелание англичан примириться с неизбежностью весьма огорчает нас всех. Это неразумно и недальновидно.

–  Всегда тяжело признать свои ошибки и принять их последствия. Прямой взгляд в лицо действительности - удел сильных.

–  К сожалению, фактическое положение англичане не в полной мере соответствует их притязаниям.

–  Друг мой, кто может объективно оценить соответствие желаемого и действительного?… Только Всевышний, а он весьма скуп на общение с нами, детьми Его.

–  Быть может, быть может… Однако, бывают времена, когда даже невооруженный взгляд позволяет оценить суть вещей, не говоря уже о более… специфических средствах.

–  Не буду спорить, отсюда, из-за океана, видно гораздо хуже, нежели вам и вашим немецким друзьям. Строго говоря, отчасти я склонен согласиться с вами. Британский лев переживает не самые лучшие времена…

Улыбка, это было самое сложное. Она должна была быть легкой как взмах крыльев бабочки, но при этом зримой, полностью и исчерпывающе отражать все тончайшие оттенки мысли хозяина, но при этом быть абсолютно естественной в каждый момент.

–  Мы стремились всеми силами решить вопрос к всеобщему благу. Но, увы, наши старания раз за разом разбиваются о… некритическое восприятие английских лидеров.

–  При некотором желании их можно понять, - дипломатично заметил Ходсон.

–  Это факт, и ваше замечание справедливо. Но хотел бы отметить, что наши действия преследовали своей целью лишь защиту наших исконных интересов и самозащиту. Если же нам и приходилось иногда превышать разумную меру, то исключительно из опасения и отсутствия опыта.

–  Быть может, быть может… Это дискуссионный вопрос, но опять таки мы здесь можем быть недостаточно осведомлены о далеких событиях.

–  Наилучшим образом о наших намерениях свидетельствуют наши последние предложения и действия. И мы, и немецкие товарищи хотели бы завершить этот неприятный и разорительный конфликт. По многим причинам. Война - тормоз прогресса, экономики и торговли. Тот, кто воюет, вынужден экономить, и не может позволить себе все, что считает необходимым в потребных количествах…