Чтение онлайн

"Девять пунктов" двадцать второго, мятеж правых в Баварии годом спустя, подъем крыла "мировых революционеров и триумфальный визит Троцкого в двадцать пятом, первая (но не последняя) советско-немецко-польская война. Поездка в СССР и личное знакомство со Сталиным, политическая антитроцкистская дискуссия "по обе стороны Рейна" двадцать седьмого. Председательство Совета Компартии ГДР на рубеже десятилетий…

И многое- многое другое. Шетцинг пережил все подъемы и падения немецких большевиков. Сейчас, спустя два с лишним десятилетия после начала политической карьеры в Партии, он и был Партией. Самым авторитетным, самым уважаемым, самым известным и самым прозорливым коммунистом страны.

–  Здравствуй, Рудольф, - повторил Сталин.
– Садись. Вина?

–  Не откажусь, - усмехнулся немец.

–  Я знаю, ты любишь коньяк, - заметил Сталин, передвигаясь по вагону с грацией горного кота, необычной для человека в его возрасте.
– Но настоящее вино - это как первый луч солнца, как капля чистейшей воды на рассвете, как… - он поднял ладонь и возвел очи ввысь, - как поцелуй любимой женщины! Что перед этим ваши… коньяки.

Он наливал из простой бутылки без всяких этикеток и надписей, в простые граненые стаканы.

–  Э, друг мой, ты не пил настоящего коньяка, - возразил Шетцинг, отпивая, впрочем, с видимым удовольствием. В подвалах нашей фамильной резиденции был такой напиток!… Сейчас такого уже не достать.

–  Спроси во Франции, - пошутил Сталин.
– Я думаю, сейчас это будет немного… проще.

–  О, да, немного.

Шетцинг покрутил стакан, поднял его на свет.

–  Как тогда… Ты помнишь, - тихо сказал он.

–  Да, - эхом отозвался Сталин.
– Как тогда. То же вино. Те же стаканы. Только мы были другими.

–  Молодым быть хорошо, - задумчиво проговорил немец.

–  Говори за себя, - заметил Сталин, - это ты был молодой. А я нет.

–  Да, ты уже тогда был хитрым и умным Дядюшкой Джозефом с трубкой, - снова усмехнулся Шетцинг.

Они допили в молчании. Шетцинг улыбался каким-то своим мыслям. Сталин с прищуром смотрел на него поверх граненого края стакана.

–  Еще?
– спросил Сталин.

–  Нет, - решительно ответил Шетцинг, словно проводя черту, отрезающую добродушную беседу от строгого делового разговора.

–  Как скажешь, - так же деловито сказал Сталин.

Они одновременно сели ровно, с жесткими спинами, склонились вперед. Немец сложил ладони домиком, грузин положил параллельно на стол. Их лица в момент преобразились, приобретя обезличенное, строгое выражение. Теперь они походили скорее на гроссмейстеров высочайшего уровня, готовых начать новую шахматную партию. Партию, в которой шахматной доской были страны и континенты, а фигурами - миллионы людей и многотысячные армии.

–  Рудольф, это было очень странное предложение, - начал Сталин, осторожно, подбирая каждое слово, словно пробуя температуру воды самими кончиками пальцев.
– Очень. Ты не мог бы объяснить его?

–  Иосиф, я предлагаю совместными усилиями "затопить" Британию, - ответил Шетцинг так же осторожно и дипломатично.
– Что же здесь странного? Есть простор для обсуждения, но не "странно"…

Сталин помолчал в глубокой задумчивости.

–  Нет, так не пойдет, - сказал он, наконец.
– Не стоило ехать в такую даль и с такими предосторожностями. Чтобы общаться как на конференции. Что за спешка? Зачем идти на высадку, если мы можем ударить по колониям? Народно-освободительное движение даст больше, чем рискованный приступ. Зачем быть таким нетерпеливым?

Шетцинг смотрел в сторону, скривив рот, морща лоб. Сделал резкое движение, словно отметая условности и протокол.

–  Иосиф, это я могу спросить тебя, что за нерешительность, - рубанул он, наконец, наотмашь. Так, как в свое время отжимал рукоять бомбосброса, решительно и без оглядки.

–  Это исторический шанс наконец-то разобраться с проклятым Островом, раз и навсегда. Бесповоротно! У нас величайший шанс в истории, такой не выпадал никогда и никому!

Он резко поднялся. Едва не опрокинув стул, резко заходил по вагону, повышая голос, рубя воздух ладонью как на публичном выступлении. Сталину сразу вспомнилась недавняя трансляция подобного по новомодному чуду техники - телевизору. Игрушки пока что только занимательной, но весьма перспективной.

–  Посмотри сам, британские армии разгромлены, им удалось эвакуировать значительную часть живой силы, но они бросили почти всю технику. Им потребуется минимум год на восстановление, в течение этого года они беззащитны!

–  У меня другие данные, - негромко вставил Сталин.
– Год, это если они бросят все на войну и военное производство. Английское правительство вряд ли рискнет сразу после поражения ронять уровень жизни еще ниже, особенно под предлогом реванша. Года три. Спешить некуда.

–  Не надо недооценивать Британию, - не надо недооценивать британцев, - жестко ответил Шетцинг.
– Это упорные и смелые люди. Они наши враги, но это сильные враги. И то, что мы их побили в одном сражении - это не окончательная победа! Британцы проигрывали сражения, но не проигрывали войн. Пойми, им нельзя давать время на восстановление! А если они сумеют договориться с американцами? Ты знаешь, как сильны позиции экспансистов Рузвельта?

–  Это серьезный аргумент, - согласился Сталин, все так же задумчиво, растягивая слова.
– Очень серьезный… Но не будем забывать, как сильны позиции изоляционистов. А Гарольд Ходсон достаточно популярен. "Человек, убивший кризис". У Рузвельта пока что только речевки и идеалы. За ним люди, у которых большие деньги и которые хотели бы заработать на Европе еще больше денег, но этих людей мало. И тех, кто хочет заработать на сотрудничестве с нами никак не меньше. И даже больше. Этот заработок быстрее и легче. Вы преувеличиваете опасность.

–  Нет, это вы ее недооцениваете. Сколько раз Британию ставили на грань поражения? Сколько раз праздновали скорую победу? И где сейчас эти победители? Островитяне сильны и упорны, это факт, который оспаривать и недооценивать глупо. И если у нас есть возможность добить их, этот шанс нужно поймать и держать крепко! Очень крепко!

–  Как же все-таки у вас силен комплекс поражения…

Сталин ушел в кресло как подводная лодка на глубину, укрылся в тени, только трубка торчала подобно перископу.

–  Что?
– не понял Шетцинг.

–  Я сказал: как же у вас сильна память о поражении в той войне, - повторил Сталин.
– Сказал бы сразу, что у вас очень сильна военная партия. Особенно теперь. После победы. Военные требуют продолжения и новых побед. Учитывая, что у вас в Германии каждый ребенок воспитывается в памяти английского ограбления, не удивительно, что тебе нечего им противопоставить. Абсолютная власть бывает только в сказках.

Шетцинг помолчал, собираясь с мыслями. Долго. Сталин все так неподвижно сидел, лишь тонкий призрачный дымок вился над креслом.