Чтение онлайн

Чародей прищурился с непривычки, повернул голову и вытянулся, ударившись макушкой об потолок.

На земле валялся беглый писарь. Связанный чем-то в лодыжках и в запястьях рук за спиной. Во рту был кляп, Ротерблиц надеялся, что из грязного носка. И валялся у ног сидевшего на старом ящике сигийца. Попыток к побегу, странное дело, не предпринимал, валялся более чем смирно и покорно, несмотря на то, что глаза Финстера были закрыты. Поднял веки, лишь когда Ротерблиц внимательно присмотрелся к нему, и уставился на чародея в ответ.

— Как ты здесь оказался? — спросил пиромант, брезгливо пнув пустую бутылку.

Их тут было множество, видимо, подвал непроизвольно взял на себя обязанности не только бесплатного ночлега, но и питейного заведения. Вдоль стен были тряпичные лежаки с брошенным на них нехитрым скарбом. Чуть дальше в полутьме виднелась натянутая под потолком веревка с повешенными на ней штанами. Сильно пахло сыростью и землей, а еще жилищем, облюбованным не самыми чистоплотными жильцами, далеко не всегда успевающими добежать до клозета.

— Через дверь, — сказал сигиец и наклонился вбок, протягивая к земле руку.

Ротерблиц тяжко вздохнул.

— Твоей безупречной, хм, логике и не возразишь, — признал он и принял из руки сигийца измятую жестяную кружку с огарком свечи.

— Мы договорились в случае чего встретиться здесь, — пояснил охающий за спиной Бруно.

— Хотите сказать, предполагали подобное развитие событий? — Ротерблиц зажег свечу и не без облегчения потушил огонь на пальцах. Предстоящий день уже угроблен — придется отсыпаться до самого вечера, а чародей не любил тратить время впустую.

Маэстро без церемоний, даже не проверив, повалился на ближайший лежак, вытянул ноги и то ли засмеялся, то ли захныкал:

— Я б удивился, выйди оно как-то иначе!

Сигиец встал, перешагнул через смирного писаря и протянул Ротерблицу еще и медную бляшку размером с нидер. Чародей присмотрелся к ней в тусклом свете, водя большим пальцем по неровной поверхности, нащупывая рельеф гравировки. Интересно, задумался он, оказывается, товарищи по партии вовсю пользуются охранными и боевыми талисманами, а я даже и не в курсе. Это друзья революции их снабжают или какой-то местный представитель мелкого предпринимательства проникся идеями о свободе и равенстве?

— Долго пришлось за ним бегать? — вслух поинтересовался Ротерблиц.

— Нет. Выдохся на набережной.

— А как вы мимо, хм, стражи порядка прошли?

— Они не мешали, — сказал сигиец.

Ответ показался слишком широким для интерпретации, однако чародей решил не уточнять. Он подошел к ящику, поставил на него кружку со свечкой.

— Не будешь так любезен и не поможешь… Хм, спасибо.

Сигиец без особых любезностей поднял писаря за шкирку и усадил к стене. Тот почти никак не отреагировал, голова его склонилась к груди. Ротерблиц присел перед ним на корточки, поднял его лицо, не без труда вытащил кляп изо рта. Писарь вяло подвигал челюстью, облизнул губы, скользнул по чародею мутным, пустым и бесцельным взглядом.

— Что ты с ним сделал? — спросил Ротерблиц. — Ты его совсем, хм, загонял. Он хоть говорить-то сможет?

Сигиец отчего-то насторожился, прищурился, шумно принюхался. Чародей брезгливо покосился на влажный от слюны кляп, хотел бросить, однако Финстер перехватил его руку в запястье и забрал тряпку. Поднес ее к лицу и обнюхал, глубоко втягивая ноздрями воздух. Затем наклонился, сдавил лицо писаря за щеки, заставляя раскрыть рот, наклонился еще ниже, почти качаясь носом его губы, и принюхался еще раз.

— Он не заговорит, — сказал сигиец, разогнувшись насколько позволял потолок. — Хал-нисиан.

— Хал-нисиан? — недоверчиво повторил Ротерблиц. — «Сон забвения»?

Медленно действующий яд, безболезненно убивающий за неполный час. Человек просто впадает в сон и уже не просыпается, теряя полную чувствительность к чему бы то ни было. Противоядия от этой отравы нет. «Сном забвением» его называли потому, что яд очень быстро разрушает мозг, чтобы даже опытный некромант не смог развязать язык покойнику, который не хочет проболтаться. Хал-нисиан был известен со времен каритатисов, пришел из Этелы со многими другими саабиннскими знаниями, однако точной рецептуры никто не смог составить до сих пор даже в Ложе. Яд был заоблачно дорогим, использовался только в исключительных случаях.

— Ты уверен? — без особой надежды уточнил чародей.

Сигиец молча сунул ему под нос тряпку, на поверку оказавшейся куском оторванного рукава. Ротерблиц с сомнением покосился на нее, но все же взял и обнюхал. Не сразу, но все-таки различил слабый запах, отдаленно напоминающий миндаль и корицу. Лично с хал-нисианом Ротерблиц никогда не сталкивался, знал лишь теорию, в которой одним из признаков яда упоминались запахи специй.

— Как давно он его принял?

— Не знаю, — сказал сигиец. — Вероятнее всего, когда бежал.

— Или перед нашим приходом.

— Не исключено. Но маловероятно.

— Блядь! — рявкнул Ротерблиц и швырнул тряпку на землю.

Он вскочил, совсем забыв о высоте подвала. Боль в макушке разъярила настолько, что захотелось или спалить, или хотя бы отвести душу на доживающем последние минуты писаре.

Сигиец опустился перед сидящим на колено, завел левую руку за спину и достал из-под плаща кинжал, раскрутил его на пальцах. Поднял лицо пленного правой рукой, обхватил большим пальцем и мизинцем за щеки, положил средний на лоб, а указательный и безымянный на глаза.

— Что ты задумал? — растерянно спросил Ротерблиц.

Сигиец повернул к нему голову, блестя серебряными бельмами.

— Ты хочешь знать, что он знает?

Ротерблиц растерялся еще больше.

— Да, но…

Кинжал сверкнул в тусклом свете огарка свечи. Писарь вздрогнул и сразу умер от точного удара в сердце.

Что произошло дальше, Ротерблиц не смог бы объяснить даже себе при огромном желании. Сигиец постоял в тишине, держа ладонь на лице покойника, затем начал медленно отнимать ее. Напряженные пальцы заметно подрагивали. Вдруг он сжал кулак, словно хватал что-то, продолжая подносить руку к сосредоточенному лицу. Кулак трясся от натуги. Финстер стиснул зубы, оскалился, широко распахнул глаза. Ротерблиц заметил, как серебряная гладь бельм помутнела, пришла в движение. Сам того не желая, чародей перешел на второе зрение и раскрыл рот — сигиец в буквальном смысле держал ауру писаря в кулаке, словно пустую пижаму, и не менее буквально вытягивал из мертвого тела. Вдруг рванул ее со всей силы, подбросил, аура зависла бесформенным облаком и двумя струйками невесомого дыма втянулась в пустоту на месте сигийца, растворяясь и исчезая в ней.

Ротерблиц попятился, тяжело сглатывая. Было в увиденном противоестественно все. Будь чародей чуть глупее и менее образованным, он уже шептал бы дрожащими губами что-нибудь про дьявола. Однако он даже в критические моменты не давал суевериям брать верх. Чародей отошел к лежаку, на котором сидел Бруно, смотревший на происходящее со странным выражением лица, как будто какая-то старая догадка наконец-то подтвердилась.

Ротерблиц посмотрел на него, посмотрел на сигийца, который уложил мертвого писаря вдоль стены, тяжело сел на колени, расправил напряженные плечи и судорожно вздохнул. Его шею спазматически дернуло до хруста. Раз, другой. Шляпа слетела на землю. В следующий раз сигиец вывернул голову настолько неестественно, что чародей не на шутку испугался. Бруно просто выматерился, привстав с лежака, но упав обратно. Не считая тяжелого, шумного дыхания, сигиец не произносил ни звука. Оттого происходящее с ним выглядело еще жутче.