Чтение онлайн

Пугачевой повезло, она сидела с Кобзоном и они заговорщически о чём-то шептались между собой, изредка поглядывая на нас. Понятно, нам с Солнышком косточки перемывают. Уф, наконец-то я насытился. Сейчас бы полежать минут «надцать», но скоро, опять-таки, на сцену. Ну вот, накаркал. Видимо, Брежневу захотелось музыки и первым пошёл Кобзон. Значит мы ещё посидим. Когда Иосиф Давыдович пел, к нам подошла Ольга Николаевна и сказала, что мы будем выступать седьмыми после Пугачевой. Ну и хорошо. Я пока в этот порядок не встреваю, как член ЦК, тут рулит лично Брежнев. С ним согласовали список и очередность выступающих, но скоро меня эта тягомотина тоже ждёт.

После Кобзона вышла Людмила Зыкина и мы с Солнышком обсудили, что будем исполнять. Все пели военные песни, и судя по не особо веселым лицам руководства, им это начинало надоедать. На концерте оно понятно, он был посвящён Дню Победы, но тут-то им хотелось расслабиться и отдохнуть душой. Так, пошла петь Пугачева и за ней мы. Я решил, что если нам разрешат, то мы исполним две песни. Но начнём с «Хоп Хэй Лала Лэй», чтобы немного расшевелить и развеселить народ. И, когда мы вышли на сцену, то мы так и сделали и начали именно с неё.

Лица присутствующих перестали быть серьезными и многие заулыбались. Получилось, что я своим выступлением закрыл официальную и торжественную часть банкета и открыл его весёлую вторую часть. По окончании песни нам дружно хлопали и Леонид Ильич был доволен. Ольга Николаевна махнула нам рукой, мол продолжай. И мы продолжили. Потом солировала Солнышко своей песней «Nah Neh Nah», а потом пошла моя испанская. Народ разошёлся и нас не отпускал. Я посмотрел на Брежнева, он довольный, мне кивнул. И я решил исполнить мои новые две песни. Судя по хитрому лицу Пугачевой, о них все уже знали и все хотели их услышать.

— Я сегодня написал две песни, — обратился я к притихшему застолью, понявшему, что сейчас будет что-то новенькое. — Первая — о зелёных глазах моей невесты, а вторая — о нас с ней. Если вы не против, мы их сейчас исполним.

Такое открытое и неформальное общение певца со слушателями со сцены было новым для всех, но всем понравилось. Присутствующие, конечно, были не против. И я спел свою новую песню. А что, очень хорошо получилась. Женской аудитории даже очень понравилось, да и мужчины были довольны. А вот теперь нам предстояло спеть песню, которую мы репетировали всего один раз. Песню «Я буду всегда с тобой» мы исполнили замечательно. Обе премьеры нам сегодня удались. Вторая песня получилась очень красивой и трогательной, особенно душевно у нас вышла совместная концовка.

После чего, под бурные аплодисменты присутствующих, мы раскланялись и направились к своим местам. Но по дороге нас перехватил кто-то из свиты Брежнева и меня позвали «пред грозные очи» начальства. Очи начальства не были грозными и молнии не метали, а в них, наоборот, светилось добродушие и довольство.

— Ну, что, хулиган от музыки, опять безобразие учинил? — спросил, хитро улыбаясь Брежнев, да и Суслов с Устиновым тоже чему-то ухмылялись. — Бери стул и присаживайся.

— Так здорово же всё получилось, Леонид Ильич, — ответил я, пододвигая стул от соседнего стола и садясь между Брежневым и Сусловым. — В Европе такое окончание концерта все оценят очень высоко. Из западных лидеров никто столько раз за пением на выступлениях своих артистов замечен не был.

— Да, с концертом, действительно, интересно получилось. Сам придумал или кто подсказал?.

— Сам. Спонтанно всё как-то получилось, экспромт, так сказать.

— Ну да. И песни написал хорошие. А между делом ещё и всех нас спас. Без тебя ни одно громкое дело не обходится, везде ты обязательно поучаствуешь. В общем так, за то что спас всё Политбюро, мы решили тебя наградить. Но ты правильно сказал, что третьей Звезды будет тебе многовато. Поэтому вот твой четвёртый Орден Ленина и большое тебе от нас всех спасибо.

Мы с ним опять расцеловались, традиция у нас такая, и пожали руки. Я ещё поблагодарил лично Суслова, Устинова и Андропова, сидящих рядом за высокую награду и меня отпустили к моей невесте. Народ в зале внимательно наблюдал за тем, что у нас там происходит. Когда я возвращался с орденским футляром и наградными документами в руке, то все догадались, что я опять получил какую-то награду из рук САМОГО. Всем было интересно, что там в коробочке. Но все старательно делали вид, что их это ни коим образом не касается.

Солнышко тоже догадалась, что я несу и сразу поцеловала меня.

— Орден Ленина? — тихо спросила она.

— Да, — ответил я, садясь на своё место. — Только не спрашивай за что. Могу только сказать, что за сегодняшнее утро.

— Так значит ты не просто так на Мавзолее не всё время находился. Значит, опять куда-то влез?

— Военная тайна. Теперь у меня четыре Ордена Ленина, а у Устинова их в три раза больше. Значит, ещё куда-нибудь влезу.

Зыкина и сидящий слева от меня партработник поздравили меня с наградой, а банкет продолжал идти своим чередом. Члены Политбюро потихоньку стали расходиться. Последними ушла та четвёрка, с которой я недавно общался. Время было уже десятый час и уже чувствовалась усталость, накопившаяся за день. Заметив, что мы собираемся уходить, к нам подошла Ольга Николаевна и сказала:

— Я решила передать в дар твоему молодежному центру нашу испанскую гитару и барабаны. Они вам нужнее. Подарить не могу, а вот передать с баланса на баланс — это можно. Вот тебе от КДС письмо за моей подписью, а ты мне на копии чиркни свой автограф, что принял. Печать как-нибудь потом поставишь.

— Спасибо огромное, — ответил я, вставая, — я уже и к гитаре, и к барабанам привык. Даже жалко было с ними расставаться. Поэтому очень рад такому выходу из положения.

— И ещё твои ребята забрали ваш видеопроектор и унесли. Уж очень он многим нравился. Он просто замечательно украсил ваши два выступления. Теперь все будут просить такой. А он в Москве один-единственный и теперь у тебя одного.

Вот так, считай четыре подарка за один день получил. Ко мне многие подходили и поздравляли с наградой. Конечно, я теперь не просто известный артист, но и важный государственный чиновник, с которым надо дружить. Сидеть дальше уже абсолютно не хотелось, поэтому мы попрощались со всеми и пошли. На выходе из здания меня окликнул майор Колошкин.

— Поздравляю с заслуженной наградой. Мне уже сообщили об этом и о том, что было перед самым началом парада. Правда, без деталей. Мог бы и сам рассказать. Получается, что серьезно там всё было.

— Сам знаешь, что не мог. А за поздравления спасибо.

Мы пожали друг другу руки, а уже на улице Солнышко всё-таки не выдержала и попросила:

— Ну намекни мне хоть чуть-чуть, что там у вас такое случилось?

— Хорошо, но только чуть-чуть. Я спас всё Политбюро и многих членов ЦК, включая себя, от смерти.

— Вот это да. Значит ты опять совершил подвиг?

— Получается, что так. Но об этом никому ни слова.

— Да, вот это жизнь. Ты между выступлениями успел спасти кучу людей, а я и не заметила.