Чтение онлайн

В этой ситуации двигатель могло заклинить в любой момент и на борту случился бы пожар. Поэтому необходимо было сообщить капитану об этом и чтобы он в ближайшие пять-семь минут отключил этот двигатель. До Нью-Йорка мы на трёх двигателях уже не дотянем, придётся делать вынужденную посадку в Гандере. Ну вот, не хотела Солнышко лететь с промежуточной посадкой в Канаде, а придётся.

— Катя, — обратился я к девушке и продолжил серьезным тоном, — мне необходимо срочно переговорить с командиром без свидетелей.

— Но нам не разрешается беспокоить командира без серьёзной на то причины, — ответила она удивленно.

Я достал своё удостоверение кандидата в члены Политбюро, показал его ей и спросил:

— А так?

Она удивилась ещё больше, но кивнула, дав понять, что людям с такими удостоверениями можно многое. Она повернулась к двери в кабину пилотов и постучала кодированным сигналом. А потом крикнула, что это она. Дверь изнутри щелкнула и Катя прошла внутрь. Через секунд тридцать вышел пилот высокого роста с седыми волосами и обратился ко мне:

— Андрей Юрьевич, я являюсь командиром воздушного судна. Если вы по вопросу своего оружия, то я могу его вам выдать только на земле.

— Нет, Вениамин Петрович, я не об этом. Катя, мы тут переговорим немного о своём?

Катя посмотрела на командира и тот кивнул, что всё нормально и она может пройти к пассажирам.

— Откуда вы узнали, как меня зовут? — спросил капитан.

— От туда же, откуда я знаю, что у вас проблемы с уровнем масла, — ответил я и жёстко посмотрел ему в глаза.

— А откуда… Понятно. Можно мне посмотреть на ваше удостоверение.

— Пожалуйста, — ответил я, опять достав свою ксиву.

— Теперь я слушаю вас внимательно.

— Вы вовремя обратили внимание стрелку манометра, которая ушла вниз, но не критично, и думаете в правильном направлении. Через пять минут двигатель заклинит и начнется пожар. На вопросы типа «откуда вы знаете?» я отвечать не имею права.

— Вы меня очень удивили. Что вы ещё можете сказать?

— Вы правильно подумали, что его пора выключать, не дожидаясь красного мигания лампочки.

— Было такое, скрывать не стану.

— А через три минуты стрелка температуры второго двигателя подскочит и вы поймёте, что медлить больше нельзя.

— Ваше предложение.

— На трёх двигателях мы до Нью-Йорка не дотянем. Значит, садиться необходимо в Гандере. Кто у вас хорошо разбирается в двигателях?

— Я неплохо.

— Вот и отлично. О том, что мы сейчас обсуждали, никому не слова. Теперь ваша главная задача будет посадить самолёт в аэропорту на острове Ньюфаундленд. Длины посадочной полосы хватит?

— Она там три километра, но с одним неработающим двигателем садится будет трудно. Должно хватить, но впритык. Раз один двигать при посадке работать не будет, у него реверс «переложится» и тормозной путь увеличится.

— Пока никому из пассажиров не сообщайте о возникших на борту проблемах. Перед началом снижения сообщите по ВС о плохих метеоусловиях над Нью-Йорком и что из-за этого мы совершим вынужденную посадку в Гандере. Всё, время истекло. Удачи. Как сядем, я к вам подойду.

— Спасибо, Андрей Юрьевич.

Вот так, я опять влез не в своё дело. Но здесь моя жизнь и жизни Солнышка и Сереги зависели от меня и от мастерства пилотов. Придётся, когда приземлимся, ещё раз обговорить с Вениамином Петровичем все детали. Канадцы пусть только дозаправят самолёт и проведут противообледенительную обработку воздушного судна. Так как все четыре двигателя Ил-62М находятся сзади крыла, на хвосте, массовый вброс снега или льда во входные устройства авиадвигателей при взлёте может привести к помпажу и самовыключению двигателей. А это, в свою очередь, может привести к катастрофе. Ну а остальное мы своими силами сделаем.

Солнышко меня ждала и спросила с тревогой:

— Что случилось? Я видела, что Катя вернулась, а тебя всё нет.

— Катя мне была нужна, чтобы переговорить с КВС. Командир принял решение садится в Гандере.

— А почему? У нас же нет там промежуточной посадки.

— Проблемы с двигателем. Устраним их и полетим в Нью-Йорк. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Нам привезли обед, но есть особо не хотелось. КВС, как мы и договорились, никому ничего не сказал, даже стюардессам. Катя на меня посматривала, пытаясь понять, о чем я говорил с командиром, но я делал вид, что ничего серьёзного не случилось. Хотя когда отключили второй двигатель, это я сразу почувствовал, а вот Солнышко ничего не заметила. Значит, и остальные пассажиры на это не обратили никакого внимания. Главное, своевременно удалось не допустить возгорания, которое уже ни от кого не скроешь.

Но вот КВС объявил по внутренней связи, что над Нью-Йорком бушует сильная гроза и они изменили курс, чтобы сделать промежуточную посадку на аэродроме Гандера. Народ заволновался. Серега посмотрел на меня и я ему кивнул, мол всё нормально и так и должно быть. Он видел, что я уходил за шторку, отделяющую два туалета от салона. Правда, я уходил со стюардессой, а потом она почти сразу вышла, а я ещё там оставался несколько минут.

Катя начала догадываться, после сообщения по громкой связи, о чем мы говорили с КВС и хотела меня спросить о чём-то, но я мотнул головой и она поняла, что сейчас не время для расспросов. После того, как она увидела моё новое удостоверение, она стала смотреть на меня с неким затаённым восхищением.

Солнышко тоже поняла, что я ей что-то не договариваю после того, как передали сообщение об изменении маршрута. Она спросила:

— Точно ничего страшного не случилось?

— Абсолютно. Командир отключил один из четырех двигателей, чтобы его не заклинило. Поэтому сядем в Гандере и командир займётся ремонтом.

— А ты здесь с какого бока?

— Я же здесь старший по должности, — соврал я. — Меня поставили в известность и всё.

— Понятно, что ничего не понятно. Но когда мы будем садиться, я возьму тебя за руку, как раньше. Что-то мне тревожно.

— Да хоть за обе возьмись. Я тебя уверяю, тревожиться не о чем.

В качестве убедительного аргумента для подтверждения своих слов я её поцеловал и она успокоилась. Лучше поцелуя, в качестве средства для успокоения разволновавшихся девушек и детей, ничего на свете нет. Проверено на личном жизненном опыте. Солнышко преданно и с любовью в глазах посмотрела на меня и сказала:

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Загорелось табло и мы пристегнули ремни. Ну всё, теперь от меня ничего уже не зависит. Солнышко, действительно, взяла меня за руку, но не из страха, а по привычке. Ей так было комфортней и спокойней. Мы вынырнули из облаков и иллюминаторе показалась земля. В дали показался остров, который к нам стремительно приближался. Потом мы увидели взлетно-посадочную полосу и самолёт пошёл на посадку. Аэродромные службы были заранее предупреждены о наших проблемах, поэтому нас уже ждали около двух десятком спецмашин, большинство из которых были пожарными.