Новый стратегический союз. Россия и Европа перед вызовами XXI века: возможности «большой сделки»
Шрифт:
Развивающиеся и растущие страны, на которые в первую очередь направлена деятельность МБ и МВФ, не могут оказывать на принимаемые решения практически никакого влияния. Наглядная иллюстрация такой ситуации – сравнение квот голосов в принятии решений у Бразилии (1,47 %) и, например, Бельгии (2,1 %). Вместе с тем никаких признаков того, что благополучные в плане участия в принятии решений страны готовы сократить свою долю в пользу новых государств, не наблюдается.
В кристаллизованном виде необходимость ревизии правил деятельности этих многосторонних институтов нашла свое отражение в статье министра иностранных дел России Сергея Лаврова:
«Глобальная финансово-экономическая архитектура создавалась во многом Западом под себя. И сейчас, когда налицо сдвиг финансово-экономической силы и влияния в сторону новых быстрорастущих экономик, таких как Китай, Индия, Россия, Бразилия, становится очевидной неадекватность прежней системы новым реалиям. По сути, требуется такой финансово-экономический базис, который соответствовал бы полицентричности современного мира. Иначе управляемость мирового развития не восстановить». [66]
66
Лавров С. Россия и мир в XXI веке // Россия в глобальной политике. – 2008. – № 4.
Пока изменения здесь не особенно заметны. Результатом становится тенденция игнорирования новыми центрами силы тех требований, которые эти институты вырабатывают, что вступает в противоречие со стремлением США возложить на них часть не просто материальной, но и политической ответственности за решения МБ и МВФ. Как с тревогой отмечает Фред Бергстен:
«КНР, наверное, уже стала крупнейшим единоличным донором... Тем самым она бросает вызов общепринятым нормам, поскольку игнорирует все виды обусловленностей, сложившиеся в сообществе доноров за последние четверть века. Пекин отвергает не только принятые социальные стандарты (в области прав человека, условий труда и защиты окружающей среды), но и фундаментальные экономические нормы (такие, к примеру, как борьба с бедностью и надлежащее управление), соблюдения которых все многосторонние организации требуют как нечто само собой разумеющееся». [67]
67
Бергстен Ф. Партнерство равных: Как Вашингтону ответить на экономический вызов Китая // Россия в глобальной политике. – 2008. – № 5.
Отмечается, что попытка достичь качества и прозрачности управления, аналогичных тем, которые ими предлагаются странам-заемщикам, потребует от МБ и МВФ полного пересмотра принципов своей деятельности. Окончательный приговор МБ и МВФ выносит Джон Айкенберри, отмечая, что
«Лидирующие послевоенные институты – МВФ, Мировой банк и НАТО – весьма удачно обслуживают интересы США и других крупнейших держав». [68]
Думается, что еще раньше к этому выводу пришли государства, не входящие в круг избранных.
68
Ikenberry J. G. A weaker world // Prospect. Nov. 2005.
Спору нет, международное сообщество – весьма условная совокупность стран Запада, возглавляемая Соединенными Штатами, – оказывает пока еще наиболее сильное влияние на ход и содержание международных процессов и обладает достаточными возможностями для того, чтобы направлять деятельность международных институтов по выгодному для себя руслу. Вместе с тем этих возможностей оказывается недостаточно для полного контроля над исполнением условно коллективных решений всеми участниками международной системы.
Организация Североатлантического договора. Если опускаться до уровня региональных организаций, пусть и претендующих на глобальные функции, то деградация институтов затронула и такой столп западного миропорядка, как НАТО. Формально альянс не только успешно функционирует, но и расширяется, укрепляя свое присутствие в сфере влияния прежнего противника. Однако на деле наблюдается глубокий концептуальный кризис, особенно наглядно проявившийся в сентябре 2001-го. Тогда Соединенные Штаты отклонили предложение европейских союзников и предпочли решать вопросы собственной безопасности вне опоры на альянс. Более того, США было официально заявлено, что их подразделения в составе сил НАТО включены в программу передислокации войск США за рубежом. В результате, по мнению Карла Кайзера,
«Для НАТО как основной трансатлантической организации теперь встает вопрос о ее существовании». [69]
Дальнейшие попытки реанимировать боевой дух НАТО и даже придать ему глобальный характер наталкиваются на нежелание стран Западной Европы участвовать в боевых действиях вне традиционной зоны ответственности (а в ней военных угроз не предвидится). Уже к концу 2007 года официальные лица США и НАТО бьют тревогу относительно того, что альянс может потерпеть неудачу в единственном вооруженном конфликте, в котором участвует, – в Афганистане. В перспективе нельзя исключать того, что альянс будет подвергаться внутренней эрозии за счет распространения на его отдельные страны-члены практики двусторонних соглашений о военном сотрудничестве и взаимопомощи с США.
69
Кайзер К. Взаимоотношения крупных держав в XXI веке // Россия в глобальной политике. – 2007. – № 5.
Важным негативным следствием игры государств по принципу «каждый за себя» становится такая опасная тенденция, как неконтролируемая гонка вооружений. Видный российский специалист в данной области Сергей Кортунов отмечает, что сегодня она «вышла на новый качественный уровень, а ее масштабы в ряде регионов превышают даже пиковые показатели времен холодной войны». Более того, все это происходит на фоне деградации глобальных и региональных режимов контроля над вооружениями. Происходит милитаризация мира, особенно его конфликтных зон. Отсутствие международных процедур контроля за торговлей обычными вооружениями приводит к их стремительному распространению, в том числе и среди криминальных сообществ. Растет угроза появления так называемых дестабилизирующих вооружений, ядерных зарядов малой мощности, стратегических ракет с неядерными боеголовками. [70] Согласно приводимым в исследовании Совета по внешней и оборонной политике (СВОП) оценкам Стокгольмского международного института исследований мира (СИПРИ),
70
Кортунов С. Военно-политическая обстановка // Россия и мир. 12 лет, которые могут все изменить. – М.: Олимп, 2008.
«В 2005 году общие затраты на оборону достигли 1,12 трлн. долларов. [71] Совокупные военные расходы растут непрерывно, быстрее, чем во время холодной войны (соответственно на 6 % и на 2,5–3% в год). Наибольший рост военных расходов наблюдается на Ближнем Востоке, а также в некоторых странах СНГ (Грузия, Азербайджан, Белоруссия)». [72]
Ослабление международных институтов, приобретшее за последние семь-восемь лет всеобщий характер, сказывается и на соблюдении странами норм и правил, а также неинституционализированных режимов. Такие из них, как Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), ставятся под сомнение как странами, желающими приобрести данный вид вооружений, так, по мнению Джона Айкенберри, и условным гарантом его соблюдения – США, которые официально заявили о возможности использования ядерного оружия против неядерных государств.
71
Там же.
72
Там же.
Такой точки зрения придерживаются и российские специалисты, считающие, что одна из основных причин кризиса режима нераспространения заключается в фактическом нарушении официальными членами «ядерного клуба» (США, СССР, затем Россия, Великобритания, Франция, Китай) статьи VI ДНЯО, в соответствии с которой ядерные государства обязаны
«...вести переговоры об эффективных мерах по прекращению гонки ядерных вооружений в ближайшем будущем и ядерному разоружению, а также о договоре о всеобщем и полном разоружении под строгим и эффективным международным контролем».
Стоит ли говорить о том, что такие действия сильнейших провоцируют младших участников международной системы на самостоятельное поведение, ограничить которое может в современных условиях только силовой, пусть даже и в завуалированной форме, нажим со стороны ведущих держав. Для осуществления такого нажима, учитывая низкую способность стран – членов Совбеза ООН договориться между собой, в свою очередь требуется нарушение формальных правил и процедур, а стало быть, и игнорирование институтов, эти правила олицетворяющих.