Чтение онлайн

Зная об этом, Гилберт предложил способ избежать подобной коммерческой катастрофы. По его мнению, Елизавета должна была лишь выдать ему общую лицензию «на открытие и заселение какого-нибудь странного места», не указывая конкретно, где именно. С таким «плащом» английские корабли могли бы выходить в море, нападать и завоевывать, но не казаться, что они делают это явно по приказу королевы. Если испанцы обижались, Елизавета могла откреститься от всего. Она могла даже сделать вид, что арестовывает Гилберта и его команду и заключает их в тюрьму где-нибудь на английском побережье, как будто она «в неудовольствии». Там они томились бы до тех пор, пока вся эта история не утихла бы. Дядя Гилберта, Артур Чамперноун, вице-адмирал Девона и человек, отвечавший за оборону побережья в Вест-Кантри, имел множество таких укромных убежищ, где можно было бы спрятать корабли, если бы этот сценарий получил развитие.

Гилберт призывал Елизавету действовать быстро. «[Учтите], что промедление часто мешает совершению добрых дел, — писал он, — ибо крылья жизни человека оперены перьями смерти».

Гилберт поступил мудро, признав опасения по поводу возможной потери англо-испанской торговли. Даже когда он разрабатывал свой план, как досадить Филиппу и навредить коммерческой деятельности Испании, многие ведущие купцы Англии готовились к совершенно иному подходу. Они хотели лучше поладить со своими испанскими торговыми партнерами и воспользоваться богатством Испании, наладив более прочные деловые связи. У них не было желания досаждать. Это было связано с тем, что испанская торговля была жизненно важна для Англии. Испанцы покупали английские ткани, а англичане — андалузские вина, масла для окраски тканей, цитрусовые и другие фрукты и, конечно же, американское серебро.

В прошлом уже случались разрывы отношений, которые вредили торговле. В 1568 году испанские корабли, направлявшиеся в Антверпен с сокровищами для оплаты оккупационных войск в Нидерландах, попали в плохую погоду и были атакованы франко-гугенотскими каперами. Корабли укрылись в английских гаванях, где часть сокровищ была вывезена на берег и передана в лондонский Тауэр. Испанцы выразили протест, но Уильям Сесил, поддержанный Елизаветой, не стал возвращать сокровища, сделав нехарактерный для себя конфронтационный шаг. В ответ испанцы конфисковали английские товары. На следующие пять лет торговля между двумя странами застопорилась. Для английских купцов, которые регулярно вели дела с Испанией, а в некоторых случаях жили там подолгу, эти годы были тяжелым временем.

Затем, в 1574 году, Елизавета и Филипп II подписали Бристольский договор, эмбарго на английские товары в Испании прекратилось, торговые отношения были восстановлены, политические договоренности заглажены, и дело пошло своим чередом. У английских купцов были давние, прямые торговые отношения с Испанией. В 1517 году, когда Екатерина Арагонская, испанская принцесса, восседала на английском троне в качестве жены Генриха VIII, в Сан-Лукаре, атлантическом морском порту Севильи, расположенном выше по течению реки Гвадалквивир, можно было встретить оживленную общину английских купцов. В том же году эти купцы получили корпоративные привилегии, дающие им право на «участок земли на улице ниже по течению», где они могли построить часовню, посвященную святому покровителю Англии, Святому Георгию.

Повседневная жизнь английских купцов, торговавших с Испанией, в значительной степени зависела от рутинной и стабильной торговли между Англией и континентом. Несмотря на существование Бристольского договора, они хотели найти более надежный способ поддерживать, регулировать и защищать свои англо-испанские дела. Поэтому, даже поддерживая усилия Фробишера найти быстрый путь на Катай и ослабить хватку Испании в Новом Свете, многие из тех же купцов объединились с ведущими придворными, чтобы основать новую компанию. Ее целью было продвижение и защита английских купцов, торгующих непосредственно на испанских рынках, включая Севилью. Они подали Елизавете прошение о создании Испанской компании, подобной Московитской компании. Они добились успеха, и в июне 1577 года им были предоставлены широкие права и привилегии, а также разрешено назначать руководящие органы в Лондоне и Испании.

В патенте Испанской компании значилось 389 купцов. Более двух пятых из них были выходцами из английских портов — в частности, из Эксетера, Бристоля и Саутгемптона. Однако в списке преобладали влиятельные лондонские купцы, которые были опытными инвесторами в международную торговлю. Среди них были Томас Грешем, Томас Смайт, Энтони Дженкинсон, первооткрыватель сухопутного маршрута в Катай, и два руководителя Московитской компании, которые придерживались противоположных взглядов на предприятие Фробишера: Джордж Барн и Лайонел Дакетт. Примечательно, что в состав новой компании вошли два почетных члена, известные своими антииспанскими взглядами: Фрэнсис Уолсингем и Роберт Дадли. Оба они были близки к крупным купцам Сити и зависели от доходов, которые они получали от инвестиций в зарубежные предприятия.

Испания внимательно следила за состоянием английской торговли со своей страной. Испанский посол Бернардино де Мендоса подсчитал, что «торговля с Испанией имеет величайшее значение для англичан». Действительно, он считал ее «главным источником их богатства и силы», не в последнюю очередь благодаря «огромным суммам специй» — золотых и серебряных монет, которые купцы привозили из Испании. Кроме того, это помогало поддерживать торговый флот Англии. Англичане «ежедневно строили все больше» кораблей, сообщал Мендоса, и стали «почти хозяевами торговли».

Трудно поверить, что англичане разделяли мнение Мендосы о том, что они — мастера торговли. Страна потеряла Кале, отступила от Антверпена и не имела прямого доступа к самым ценным рынкам Дальнего Востока — Китаю, Индии, Островам пряностей или Новому Свету. Именно поэтому некоторые придворные, в том числе Уильям Сесил, пришли к выводу, что лучше всего использовать примирительный подход к Испании.

Елизавета поспешила благословить инициативу Испанской компании, но, несмотря на просьбы Гилберта поторопиться, она не спешила принимать решение по его предложению. Вероятно, она ждала отчета, который поручили написать Джону Ди, о юридическом обосновании территориальных приобретений. До этого момента усилия Англии по расширению заморских территорий были связаны с торговлей. Но Гилберт предлагал нечто иное, более смелое: завоевание, колонизацию и потенциальное нарушение международного баланса сил. Может ли это быть оправдано?

Мнение Ди, хотя он и не ссылался напрямую на предложение Гилберта, было положительным. В своем докладе «О королевском титуле Вашего Величества на иностранные области и острова», который он закончил писать в начале мая 1578 года и вскоре представил Елизавете, он показал, как она может претендовать на титул «на все побережья и острова, начиная с Терра Флориды или около нее, и так вдоль или около Атлантиды, идя на север, и затем на все самые северные острова, большие и малые, и так до Гренландии, на восток».

Он обосновал свой вывод историческими фактами. Он сообщил, хотя и ошибочно, что один из королевских предков Елизаветы, король Артур, завоевал земли Северной Атлантики в 530 году. Затем, примерно 640 лет спустя, другой прямой предок Елизаветы, лорд Мэдок, валлийский принц, «снабдил себя кораблями, продуктами, доспехами, мужчинами и женщинами, достаточными» для основания колонии. Мэдок «быстро» привел своих людей в страну под названием Иакуаза (ныне Флорида) или, возможно, в «некоторые из близлежащих провинций и территорий», таких как Апалчен, Мокоса или Норумбега. Все эти места считались «примечательными частями древней Атлантиды», которая теперь, как писал Ди, известна как Америка.

Ди включил свой отчет в более масштабный труд под названием «Пределы Британской империи», который так и не был опубликован. Елизавета назвала земли, открытые Фробишером, «Мета Инкогнита», «Неизвестный предел», но, как писал Ди в своем трактате, пределы империи были известны, и они накладывали мало ограничений на то, на что могла претендовать Англия, если вообще накладывали.

Прошло семь месяцев, прежде чем Елизавета наконец ответила на предложение Гилберта. Наконец, 11 июня 1578 года она сказала «да». Она выдала Гилберту жалованную грамоту, назвав его своим «верным и любимым слугой» и предоставив ему право «открывать… такие отдаленные… земли, страны и территории, которыми на самом деле не владеет ни один христианский принц», и «населять их или оставаться там для строительства и укрепления». Гилберту были даны широкие полномочия, грандиозные и неконкретные, которые позволяли ему, по сути, основать новое елизаветинское королевство, новую Англию в любом далеком месте, которое он мог обнаружить. Он мог по своему усмотрению выбирать «земли» и «территории» для заселения, выбирая любое место, которое «покажется хорошим». Гилберт вместе со своими «наследниками и правопреемниками» получал право «владеть, занимать и пользоваться» этими местами со «всеми товарами, юрисдикциями и роялти, как на море, так и на суше». Патент позволял другим подданным путешествовать на новое место, и Гилберт мог «распоряжаться» всеми землями — как, так и любыми городами, поселками или деревнями — по своему усмотрению, при условии, что методы соответствовали законам Англии. Кроме того, Гилберт получил бы право устанавливать новые законы, которые охватывали бы смертные и уголовные преступления, как в гражданских, так и в морских делах. А если в этом отдаленном королевстве рождались дети, то они тоже «имели и пользовались всеми привилегиями свободных жителей и уроженцев Англии», как если бы родились на родине. В обмен на все это Елизавета должна была получать пятую часть всех доходов от золота и серебра, которые могли быть найдены на новых землях.