Чтение онлайн

Но Эль Драк был не единственным английским капитаном-мародером, преследовавшим испанцев. Елизавета издала сотни грамот, разрешающих жаждущим наживы купцам использовать свои частные корабли для захвата испанских судов и конфискации их товаров, якобы в качестве компенсации за потери товаров или грузов, которые они сами понесли от рук испанцев или португальцев. Эти каперы — или «добровольцы», как их называли в то время, — часто превышали свои полномочия и, по сути, вели непрерывную военную кампанию преследования вдоль и поперек испанского побережья и Атлантики.

Вскоре после того, как Елизавета выпустила на волю этот фактический флот, Филипп в ответ объявил о запрете на любые путешествия в Вест-Индию, которые не отправлялись из испанского порта Севилья. Запрет был практически неисполним, а каперство приобрело такой размах, что Мендоса с трудом мог за всем этим уследить. В ноябре он написал обширный доклад Филиппу, в котором объяснил, как трудно было собрать сведения о том, что происходит в Англии. Он пытался «соблазнить» или подкупить «купцов всех наций», чтобы они снабжали его информацией, но они были слишком напуганы. Ни один из его шпионов не мог пробраться в английские порты, потому что «прибытие человека или даже мухи», которого не знали в округе, было бы замечено. Как мелодраматично выразился Мендоса, любой иностранец, ступивший на английскую землю, «тащит за собой веревку палача».

Для Уолтера Рэли обострение конфликта стало всепоглощающим, и теперь он был одним из самых занятых людей в Англии, едва ли способным найти время, чтобы в полной мере оценить последствия провала своей колонии. За тот год, что Ральф Лейн и его друзья-переселенцы отсутствовали, Рэли занял три чрезвычайно влиятельные должности: лорда-лейтенанта Корнуолла, вице-адмирала Запада и лорда-надзирателя Станнари — корнуоллских оловянных рудников. Первые две должности возлагали на Рэли ответственность за оборону графств на юго-западе. По сути, он был личным посланником Елизаветы в этих регионах и отвечал за мобилизацию солдат и моряков в случае вторжения. Корнуолл был особенно уязвимым местом для Англии. Это была практически отдельная земля, где все еще говорили на кельтском языке и где туманные болота и сотни бухт контрабандистов могли стать убежищем для вторгшихся испанских войск. Но должности Рэли не только налагали на него новые обязанности, но и давали новые возможности для увеличения личного богатства. Как вице-адмирал и лорд-лейтенант, он мог извлекать прибыль из каперских подвигов английских моряков. Как глава Станнари он мог получить долю в одной из самых ценных отраслей промышленности страны.

Выполняя эти обязанности, Рэли воспользовался возможностью сделать то, что пытался и не смог сделать его любимый сводный брат, Хамфри Гилберт: основать колонию в Ирландии. За несколько месяцев до возвращения колонистов из Роанока Джон Перрот, лорд-наместник Ирландии, написал Уильяму Сесилу и остальным членам Тайного совета письмо, в котором предупредил о «больших приготовлениях… испанского короля против этого королевства». По его мнению, силы вторжения Испании «скорее всего, будут направлены против Мюнстера», особенно его городов и поселений, «которые, по правде говоря, очень слабы».

Чтобы не допустить попадания Мюнстера в руки испанцев, Тайный совет при ведущей роли Сесила и Уолсингема разработал планы по привлечению потенциальных колонистов, особенно из «молодых домов английских джентльменов», которые могли бы извлечь выгоду из возможности создать династические поместья в Мюнстере. Как и во времена Гилберта, Тайный совет исходил из того, что Ирландия, населенная лояльными англичанами, с меньшей вероятностью объединит свои силы с Испанией, чем враждебно настроенное туземное население, которое может захотеть «стряхнуть английское правительство». В июне 1586 года, когда колонисты из Роанока готовились покинуть Виргинию, Рэли получил жалованную грамоту, дававшую ему и его соратникам право на владение землями в графствах Корк и Уэксфорд. По условиям патента, ни один инвестор не должен был получить более одного земельного участка, или сеньории, площадью 12 000 акров. Но Рэли всегда был исключением. К февралю 1587 года он претендовал на 42 000 акров.

Поскольку эта деятельность занимала так много его внимания, приверженность Рэли к Роаноку вполне могла ослабнуть. Не помогло и то, что некоторые из вернувшихся поселенцев выдвигали обвинения в бесхозяйственности, завышенных ценах и неоправдавшихся ожиданиях. Некоторые джентльмены-путешественники сетовали на то, что колониальный образ жизни под строгим военным правлением Ральфа Лейна оказался гораздо тяжелее, чем они ожидали. Другие, надеявшиеся создать дома в своих обширных американских поместьях, утверждали, что вместо этого были разорены финансово. Томас Харви, например, отправившийся в качестве торговца с мыса — должностного лица, уполномоченного покупать и продавать товары в поселении, — остался «бедным и неспособным оплатить» свои обязательства в Англии. Он вложил на сайте «большую часть своего состояния» и занял дополнительные средства, чтобы купить товары для торговли. Вежливо преуменьшая, он сказал, что плавание не было «столь благополучным, как ожидалось».

Это недовольство рисковало подорвать положение Рэли при дворе, где не было недостатка в людях, готовых отметить его несчастье. Но его надежные союзники уверяли его, что Виргиния остается страной возможностей, и советовали не обращать внимания на жалобы. Томас Хэрриот, например, выразил презрение к обвинениям джентльменов. Как он позже писал, некоторые из поселенцев были не более чем искателями золота, которые «практически не заботились ни о чем другом, кроме как о том, чтобы набить себе брюхо». Они вели защищенную, комфортную жизнь, получая «хорошее воспитание только в городах или поселках», и «никогда… не видели мира раньше». В Америке они не нашли ни городов, ни «красивых домов», ни «привычных лакомств, ни мягких кроватей из пуха и перьев».

Ральф Лейн, в свою очередь, признавал, что трудности были, но утверждал, что они во многом связаны с выбранным местом: Роанок был маленьким островом, что не давало возможности расширить колонию, а отсутствие глубоководной гавани ограничивало доступ больших кораблей. Он был убежден, что район на севере, где сейчас находится Чесапикский залив, лучше подходит для поселения и порта. Он также считал, что в глубине материка можно найти медь и даже золото, а Тихий океан может быть совсем недалеко.

Учитывая все негативные моменты, Рэли вполне мог бы отказаться от проекта Виргинии, но величайший сторонник заморских предприятий напомнил ему, почему этого делать не следует. В феврале 1587 года на книжных прилавках в церковном дворе Святого Павла появилась последняя публикация Ричарда Хаклюйта. Это было переиздание классического труда Питера Мартира «Декады Нового Света», который Ричард Иден перевел тридцатью годами ранее, когда «Мистерия» готовилась начать свое второе плавание в Московию.

В мощном посвятительном письме Хаклюйт обратился к Рэли с убедительной просьбой продолжить славное предприятие: «Откройте нам суды Китая и неизвестные проливы, которые все еще скрыты», — призывал Хаклюйт. «Откройте порталы, которые были закрыты с начала мира на заре времен. Для вас еще остаются новые земли, обширные царства, неизвестные народы». Хаклюйт настаивал, что эти земли только и ждут, «чтобы их открыли и покорили, быстро и легко». Рэли мог добиться этого, особенно учитывая поддержку Елизаветы, которую Хаклюит назвал «императрицей океана, как признает даже сам испанец».

Не побоявшись высказать свое мнение, Хаклюйт напомнил Рэли, что тот взял на себя обязательство продолжать путь, несмотря ни на что. Действительно, в письмах к Хаклюйту Рэли поклялся, что «никакие ужасы, никакие личные потери или несчастья не смогут и не захотят оторвать» его от «сладких объятий» Виргинии, «этой прекраснейшей из нимф». Такая величественная поэзия была несвойственна Хаклюйту, и она свидетельствует не только о его огромной страсти к предприятию, но и об огромном страхе, что американская инициатива может быть оставлена.