Чтение онлайн

– «И ты часто ходишь в неё?» – формально поинтересовалась у своей невольной обидчицы, довольная сменённой темой, Надежда.

– «Ну…, бывает!» – не знала, что и ответить, довольная начавшимся новым диалогом, недавняя охальница.

– «Когда у неё стресс, то она идёт в русскую баню, и возвращается оттуда…» – пыталась подать ей спасительную соломинку Надежда.

– «… с другим человеком!» – перевёл разговор опять, на привычные для себя и всех рельсы, Платон.

Однако празднество незаметно подошло к концу.

Содержимое тарелок почти улетучилось.

Стол опустел.

Надежда начала расплачиваться.

– «Так это, что? Конец?» – спросила Нона, непроизвольно хлопая, как всегда рядом сидящего Платона, ладошкой по бедру.

– «Нет! Это его середина!» – под хохот соседей по столу объяснил тот распустившей руки женщине.

При выходе из зала ресторана в гардероб, ревнивый Гудин упрекнул Платона, что тот не джентльмен, и за женщинами не ухаживает.

Пытаясь опередить его и помочь одеться Ноне, он тут же продемонстрировал вялые и нечёткие возвратно-поступательные движения своего тазика, восторженно комментируя это пошлой фразой:

– «Да ведь у Платона испортился опорно-двигательный аппарат!».

Но в своих действиях старец явно перестарался, ослабив контроль и упустив момент собранности – издав не громкий, но всеми слышимый специфический звук, рвущегося наружу духа избыточно потреблённой пищи.

– «Ха! А у него испортился запорно-двигательный аппарат!» – воспользовался позорной оплошностью Гудина Платон, под невольные смешки коллег.

– «А наш «Старый мальчик» стал теперь просто «Супер стар пёрдз!» – не унимался Платон, добивая густо покрасневшего и совсем замолчавшего.

Тот, молча взял пальто Ноны, и стал водружать его на фундаментальную фигуру.

– «А ты чего за Ноной ухаживаешь? Это же моя епархия!» – в шутку возразил уже получивший полную сатисфакцию Платон, в отместку пытаясь окончательно вывести из себя Гудина.

– «Ты, что! Твои дамы уже уволились!» – напирал в ответ Иван Гаврилович.

– «Да, нет же! Ты ведь умный человек? Рассуждай логически. Как в пословице? Молодым везде у нас дорога! Вот и начинай с молодых. Кто у нас самые молодые? Надежда и Алексей – раз пара! Далее я и Нона – два пара! А тебе пары не достаётся! Марфа и Инна уже уволились! Ты их совсем своим языком затрахал! Так что ты у нас теперь действительно некрофил!».

– «Он, наверно, скорее всего, просто фил?!» – внёс свою лепту и потерявший терпение, Алексей.

Почти уже одевшаяся Нона, услышав упоминание об Инне, и не имевшая к ней претензий, обращаясь к Надежде и Гудину, высказала своё давно наболевшее:

– «Ну, что Вы всё Инку обсуждаете? Она у Вас давно не работает! Вы уже всё, что можно крестом освятили, а всё переживаете. Пора забыть об этом и не поливать её грязью!».

– «Забудешь тут! То и дело в делах натыкаешься на её козни и проделки!» – с сожалением и недовольством пробурчала Надежда Сергеевна.

Тут же моральный оруженосец Ширхана верный Табаки, поддакивая, привычно заскулил, чуть ли не виляя хвостом – острыми локтями, хилыми бёдрами и тощими ягодицами оттирая коллег-мужчин от Надежды, не давая им даже малейшей возможности, может даже лишая их последней надежды, первыми высказаться в поддержку начальницы.

Особенно это касалось, конечно, Платона. Гудин, как телом на амбразуру, закрывал ему подход к Надежде Сергеевне. И это было понятно.

Иван Гаврилович ранее, и не без оснований, считая Марфу Ивановну Мышкину последней в их коллективе, всё время боролся с Платоном, что бы ни оказаться на предпоследнем месте.

С уходом же Марфы, он, панически боясь всё же очутиться в самом хвосте коллектива, резко активизировал борьбу против Платона.

А увольнение Инны и частые отъезды Алексея делали его на длительное время единственным невольным собеседником Надежды Сергеевны. И Гудин пользовался этим, настраивая начальницу даже против Алексея, не говоря уже о Платоне.

И чтобы укрепить свои позиции перед Надеждой Сергеевной Гудину ничего не оставалось делать, как всячески, при любом удобном и неудобном случае, принижать Платона.

Ибо возвыситься над ним он уже никак не мог ни в чём, поскольку ему за Платоном было просто не угнаться.

Следующее утро реванша он начал с безобидной разведки:

– «Как настроение?».

– «Как всегда, хорошее!» – неожиданно удивил его Платон, вызвав внезапную зависть.

– «А чегой-то так?!» – с надеждой на другое, спросил Гудин.

– «Так на то оно и настроение, чтобы быть хорошим! А зачем ты спрашиваешь? Думаешь, знание – сила! Стремление знать, как раз от бессилия!» – совсем ошарашил его Платон, загоняя в логический тупик.

Но Гудин не был бы Гудиным, если бы грубо и тупо не перевёл разговор в нужное для него обмелевшее русло.

– «Так ты ведь уже старик! У тебя и не стоит уже?!» – с надеждой предположил он обидное.

И это услышала новая уборщица Нина Михайловна, ровесница и, даже по Ташкенту, землячка Гудина.

– «Какой мерзкий мужик!» – поделилась она наедине Платону.

Но тут же, внезапно вошедшая и всё слышавшая, Нона добавила перцу Гавриле, задав, ставший уже риторическим, вопрос:

– «Как с Гаврилой его Галя живёт, если его все бабы ненавидят?!».

После обеда с Гудиным Надежда, вернувшись в офис, спросила дежурившего в тот день Платона:

– «Платон! Мне кто-нибудь звонил?».

– «Да! Из общества диабетиков!».

– «А мне?» – неожиданно влез Гудин, больше для придания себе значимости, нежели с вопросом.

– «Да! И тебе тоже, но из общества… энуретиков!» – посадил его в лужу урины Платон.