Чтение онлайн

Платону подарили, как было сказано коллегами, дорогую электробритву с расширенными возможностями фирмы «Panasonic», но почему-то китайского производства.

После вручения подарка, – который Платон, по давно, с юношества воспитанной привычке, даже не раскрыл, чем вызвал особое недовольство Гудина, всегда боящегося получить более дешевый, чем другие, подарок, – все, изрядно изголодавшиеся, дружно сели за стол.

Как обычно, провозглашались тосты за здравие и успехи юбиляра и его близких, за счастье, достаток и любовь.

Первой, как и положено по рангу, начала Надежда Сергеевна. Постепенно дошла очередь и до Марфы Ивановны.

– «Да! Годы берут своё!» – сокрушённо закончила она тост, уже думая, наверно, о себе.

– «Да! И не только своё!» – успокоил её развеселившийся Платон.

Когда почти все уже по разу высказались, решился на тост и Гудин.

Видимо он долго обдумывал, как бы насолить Платону, сохранив при этом видимость приличия, и ничего другого не придумал, как провозгласить пошлый, якобы кавказский, тост:

– «Платон! Я предлагаю выпить за твоё здоровье!».

Выдержав короткую паузу, завершавшуюся поднятием бокалов, он перебил нетерпеливых, неожиданно продолжив:

– «Ибо!

Здоров ты – здоровы женщины соседнего аула!

Здоровы женщины соседнего аула – здоровы их мужья!

Здоровы их мужья – здорова твоя жена!

Здорова твоя жена – здоров и ты!».

Последние слова он произносил почти уже под свой пьяный самодовольно-истерический хохоток.

– «Таким образом, за здоровье всех присутствующих!» – тут же нашёлся Платон, парируя тост хама, который толком-то и не услышал последнее, всё ещё заходясь слюнями и соплями, но уже в кашле.

Иван Гаврилович так отвлёкся своим процессом, что хохот почти взорвавшихся коллег принял на счёт своего тоста.

Тут же в дело энергично вмешалась разрумянившаяся Марфа Ивановна.

В этот раз поняв, о чём идёт речь, – а разговоры о сексе Марфа любила, как о теме ныне лишённой давнего табу, – она осмелела, неожиданно для всех предложив тост за Ольгу Борисовну – врача одного из подмосковных санаториев, периодически приезжавшей в ООО «Де-ка» за биодобавками.

Это вызвало удивление у всех мужчин, включая Платона, и понимающее переглядывание между женщинами.

– «Что-то я не понял, а при чём здесь она?!» – искренне недоумевал Платон, решительно отставляя в сторону рюмку.

– «Хм! Так это ж твоя зазноба!» – начала Марфа атаку.

– «С чего ты взяла? Если я когда-то сказал тебе про неё, что она породистая, то это вовсе не означает, что она моя…, как ты выразилась? Зазноба!? Знаешь, сколько кругом всего и всякого породистого…?».

– «А нам Марфа сказала, что Ольга Борисовна… тебе понравилась!» – немного смягчая акцент, первой не выдержала Инна, невольно выдав всех заговорщиц своей ехидной улыбочкой.

Тут только до Платона дошёл истинный смысл ненужно подробной информации об этой Ольге Борисовне, когда-то, и непонятно зачем-то, выданной ему Надеждой Сергеевной.

– «А, вот почему ты мне про неё все уши прожужжала!» – поставил он точку, обращаясь теперь уже к Надежде.

– «Ну, ладно, женщина хорошая. Почему бы действительно за неё не выпить!?» – громогласно поддержал Гудин тихо высказанное предложение находчивого по женской части Алексея.

– «Ну, Вы пейте, а я не буду!» – будто бы обиженно, но спокойно, сказал Платон, не любящий когда ему что-то или тем более кого-то навязывают.

– «Что! Не дала ещё?! А ведь она баба ёбкая!» – под всеобщий хохот задиристо пропищала искушённая зелёным змием Марфа Ивановна.

Выждав короткую паузу всеобщего ликования, выдержанный Платон мудро и поучительно заметил не по делу развеселившимся коллегам:

– «Так, когда даст, чего ж тогда пить-то!» – тем самым, вызвав новый прилив смеха.

– «А! Вот ты потому и не пьёшь!» – быстро сориентировался шустрый Алёша, совсем загоняя коллег от смеха под стол.

После окончания пиршества все стали расходиться, оставив Платона с Марфой убирать со стола и мыть посуду.

Задержался и перебравший Гудин.

От жадности и неприязни к Платону он в этот вечер просто опился.

Пересев на место Инны Иосифовны в торец стола, чтобы не мешать Марфе Ивановне убирать грязную посуду, и облокотившись на его край, Иван Гаврилович тут же ощутил рукавами своего дорогого пиджака всю пакость, оставшегося после Тороповой свинарника.

– «Ну, Инка и свинья! Так нагадить!?» – громко завопил он.

Уйдя курить на улицу, чтобы, не дай бог, его не попросили помочь, Иван вернулся не скоро, и тут же начал подбивать Платона на мелкую кражу – прихватить в качестве подарка баночку их биодобавки.

Но Платон упирался:

– «Как это я возьму без разрешения Надежды? Ты, что?!».

– «А так, молча! Кого это… имеет значение?!» – не унимался Гудин.

– «Она, вон, раздаривает направо и налево, кому ни попадя!» – дуболомно оправдывал он свою позицию.

– «Ну, и что?! Мне моё воспитание не позволяет брать чужое без спросу!» – не уступал Платон.

– «Какое к чёрту воспитание?!» – возмутился Гудин.

– «А такое… конечно не номенклатурное!» – чуть раздражаясь на непонятливого дурака, слегка задел Гудина Платон.

– «Быть у воды и не напиться?!» – выдал Иван Гаврилович, давно призабытый народный фольклор, видимо им хоть как-то оправдывая своё прошлое воровство.