Чтение онлайн

После этого случая Платон Петрова и за человека-то перестал считать, ограничившись минимумом общения с ним и теперь уже периодическим едким подтруниванием над тем, иногда переходящим в высмеивание того.

Геннадий, имевший родителями отца – военного, и мать – преподавателя, получил весьма хорошее воспитание. Но, как единственный поздно рождённый ребёнок, просто купавшийся в большой родительской любви в благополучной в моральном и материальном смыслах семье, он рос всё же несколько эгоистичным, избалованным и расчётливым, что до поры до времени и прикрывалось маской его хороших манер. Геннадий был разносторонне способным, но по природе ленивым.

Он любил тёплую, уютную, но при этом светскую, домашнюю жизнь. Дома ходил в дорогом халате, покуривая изысканный табак, чуть ли не Герцеговину флор, из а-ля антикварной трубки, подражая этим не то Сталину, не то Черчиллю.

Развалившись на диване, он иногда любил потягивать кофеёк или дорогое вино, и вести пустые, светские беседы, смакуя подробности и вдаваясь в ненужные детали.

Особенно Геннадий наслаждался созданной им же самим ситуацией, когда с гордым и покровительственным видом он демонстрировал своему гостю какую-нибудь дорогую новинку, смакуя её достоинства.

Он, любитель праздности, как будто бы представлял себя на месте другого человека и наслаждался, завидуя, великосветской, номенклатурной или богемной жизнью того, при этом, не делая ничего реального, чтоб хоть как-то приблизить себя к своей давней, навязчивой мечте. Этим он во многом напоминал Обломова.

Особенно Платона забавляло желание Гены жениться непременно на девственнице, притом самому где-то на стороне непременно отведать заветного плода ещё до свадьбы.

Многие люди готовы поверить в любую небылицу, тешущую их больное самолюбие, поднимающую в глазах окружающих их самих, или то, что им дорого. Именно таким и был Геннадий.

И Платон лихо пользовался этим, по ходу многочисленных бесед с ним сочиняя небылицы про свою прошлую жизнь, своего отца и видных родственников, и прочей ерунды, разжигая у товарища не только интерес, но и зависть.

Именно тогда, слушая рассказы Платона о его многочисленные связях с женщинами и девушками, от Геннадия и пошло известное, завистливо-скабрезное, «А ты хвать её за сизочку!».

Платон ещё с детства любил слегка поиздеваться над своими товарищами-завистниками, «вешая им лапшу на уши» о, якобы, обладании им чем-то уникальным и оригинальным.

При этом он невольно плодил некоторое количество своих потенциальных врагов и, тем самым, даже в чём-то и подрывал здоровье нации, увеличивая число язвенников.

Да! Не ожидал я от Гены такого!

Честные, порядочные люди так не поступают! В былые времена… Знать он не такой, каким кажется! Ну, бог с ним! Он сделал свой выбор! – сокрушённо подумал тогда о нём Платон.

Зато этот случай привёл его к важному выводу, что надо опираться только на свои собственные силы и никогда не вверять своё благополучие в руки другому, добровольно не ставить себя в зависимость от потенциального злоумышленника.

И хотя Платон и продолжал общаться с Геннадием, но теперь держал того на расстоянии своей длинной вытянутой руки.

Через год гуманитарий Геннадий, теперь оказавшийся без интеллектуальной технической поддержки бывшего друга, всё же запустил учёбу в техническом ВУЗе, и был вынужден взять академический отпуск.

В результате этого он окончательно отстал от группы Платона, что естественным образом заморозило и их отношения.

После окончания МВТУ Геннадий вскоре, по протекции нужных людей, устроился на работу, вернее на службу, в КГБ, став офицером.

По иронии судьбы он стал заниматься исключительно техническими вопросами – созданием оригинальной спецтехники для служебного пользования. И по рассказам самого Геннадия, делал это, хотя и с трудом, но всё же успешно.

Несмотря на то, что Платон и Геннадий и имели множество общих друзей и знакомых, но встречаться им не приходилось уже очень давно.

Однако оставшееся взаимное уважение и интерес друг к другу, и особенно благодарность, дань Платона Геннадию за его активнейшее и даже ведущее участие в похоронах их общего друга Юрия, всё же позволили Платону пригласить к себе Геннадия вместе с женой.

С ним рядом, естественно, и сидела его жена Наталия, историк по образованию, давно, даже больше, чем её муж, известная Платону.

Это была умная, весьма симпатичная, превратившаяся в фундаментальную, женщина, ещё совсем не потерявшая стройности и красоты.

В своё время мать Натальи, уважаемая всеми Вера Петровна Никитская, была известным педиатром в районной детской поликлинике, и часто лечила Платона, положив на него глаз, как на будущего зятя, и сойдясь из-за этого поверхностной дружбой с его матерью Алевтиной Сергеевной.

И хотя, почти ровесники, Платон и Наталья давно и всегда нравились друг другу, дальше взаимных улыбок и комплиментов у них дело не шло.

Платон в то время не мог пойти на близкий контакт с Натальей и её дефлорацию с последующим естественным отказом от женитьбы, так как очень уважал её и боялся ссоры их матерей из-за этого. А может быть и зря?

Только эта Наталия, возможно и смогла бы составить Платону достойную и партнёрскую конкуренцию в интеллекте и острословии.

Да и внешне и физически они очень подходили друг другу. Но не судьба!

Правда несколько лет спустя, когда оба они уже вступили в сообщество зрелой молодёжи, после случайной встрече на вечерней улице у них произошла длительная взаимно интересная интеллектуальная беседа, завершившаяся утренним кофе после потревоженной флоры.

Платон хорошо помнил, с какой взаимной страстью они тогда отдались друг другу, а, скорее всего, взяли, овладели друг другом. Неуёмное желание обладать для себя очень интересным, интеллектуальным партнёром придало их связи дополнительное, неимоверно сильное возбуждение, вселило в Наталью простую бесшабашность, легко разрушившую известное табу.

Но дальше их отношения не развились.

Каждый из них чувствовал моральную силу другого, интуитивно понимал, что их широкое и разнообразное постоянное партнёрство хоть и интересно, но взрывоопасно.

Знающая себе истинную цену, Наталья потом очень долго копалась в женихах, в результате чего уже почти в тридцатилетнем возрасте и охмурила давнего своего товарища по общему двору Геннадия.

Он был также очень симпатичный, культурный и воспитанный, как говорилось ранее, из интеллигентной, как и сама Наталья, семьи военного, весёлый, покладистый и лёгкий в общении, не смотря на свой относительно небольшой рост.