Чтение онлайн

Она повернулась и вышла изъ кабинета.

Черезъ два дня утромъ Головцовъ уходилъ на службу и пришелъ проститься къ жен.

— Помните-ли вы, что вамъ надо сегодня сдлать? — спросила она его, давъ поцловать свою руку.

— Не только помню, а ужъ какъ только проснулся, то началъ мучиться, предвкушая эти посщенія, — отвчалъ Головцовъ, тяжело вздохнувъ.

— Какой скиъ! Какой сарматъ! А еще вращаетесь въ хорошемъ обществ. Но три вамъ надо сдлать визита, три, а не два. Я вписала въ вашу записную книжку и Голяшковскаго Павла Матвича и его адресъ.

— Ахъ, этого никогда даже и въ лицо не видалъ! Кто онъ, скажи мн пожалуйста?

— Чиновникъ. Гд-то служитъ и на хорошемъ счету у начальства. Онъ племянникъ мадамъ Кубырской. Очевидно, не безъ средствъ, потому что держитъ пару лошадей. Ну, съ Богомъ.

Головцовъ ушелъ.

На служб онъ просидлъ спокойно до трехъ часовъ. Но въ три его словно что кольнуло. Онъ сталъ убирать бумаги и сказалъ своему помощнику:

— Если меня директоръ спроситъ, то скажите ему, что я ухалъ по очень нужному длу.

Въ швейцарской, надвая шубу, Головцовъ схватился за карманъ сюртука и не нашелъ въ немъ записной книжки, въ которой были записаны имена, фамиліи и адреса трехъ лицъ, которымъ нужно было сдлать визиты.

— Забылъ… Какая досада! Забылъ… — прошепталъ онъ. — Художника-то адресъ я еще помню… Моховая, 66… цифра такая, что втемяшилась въ голову. А вотъ этого Таненберга — хоть убей, не могу вспомнить. Да тамъ еще Голяшковскій есть. Неужели хать домой за книжкой? Ахъ, Варвара Тимофвна! И навязала-же ты мн обузу этими визитами! — вздохнулъ онъ.

Но тутъ у него мелькнула въ голов адресная книга, что адреса можно узнать по адресной книг. На душ его сразу отлегло.

— Принеси-ка ты мн адресную книгу сюда, — сказалъ онъ сторожу. — Спроси у экзекутора. Скажи, что я прошу.

Сторожъ побжалъ наверхъ и черезъ пять минутъ вернулся съ книгой. Присвъ за столикомъ въ швейцарской, Головцовъ началъ отыскивать адресъ Таненберга. Таненберговъ было два: Іосель Борухъ Таненбергъ, мдно-котельный мастеръ и Генрихъ Викентьевичъ Таненбергъ, коллежскій совтникъ.

«Наврное послдній, — подумалъ Головцовъ. — Не съ евреемъ-же жена познакомилась, — улыбнулся онъ. — Таненбергъ Генрихъ Викентьевичъ… Пески… Девятая улица».

Голяшковскихъ было два: одинъ коллежскій ассесоръ, другой статскій совтникъ.

«Этого я никогда въ лицо не видалъ, но жена говорила, что онъ молодой человкъ, стало быть статскимъ совтникомъ онъ никоимъ образомъ быть не можетъ. Наврное онъ коллежскій ассесоръ», ршилъ Головцовъ и, потребовавъ у швейцара клочекъ бумаги и карандашъ, записалъ адресъ. Голяшковскій жилъ гд-то на Васильевскомъ остров, въ девятой линіи.

«Какая даль! — мелькало у него въ голов. — Пески, Васильевскій островъ. Хорошо еще, что художникъ Захарцевъ по дорог приходится: въ Моховой… Захарцевъ… Захарцевъ… Какъ-бы не забыть его фамилію! Давеча забылъ… Помнить фамиліи — это для меня наказаніе».

Выйдя изъ подъзда, Головцовъ взялъ на часы извозчика и похалъ на Пески.

«Хорошо кабы не застать дома этого Таненберга! — думалъ онъ. — Оставилъ-бы ему визитную карточку. Впрочемъ, что тутъ! Хоть и дома онъ будетъ, такъ все равно оставлю карточку».

Вотъ и девятая улица Песковъ, и домъ, показанный въ адресной книг. Домъ былъ большой, новый. Головцовъ остановился у подъзда, вышелъ изъ саней и вошелъ въ подъздъ.

— Господинъ Таненбергъ здсь живетъ? — спросилъ онъ швейцара.

— Здсь… Пожалуйте… Третій этажъ… Шестой номеръ.

— Вотъ, передайте ему карточку.

Головцовъ ползъ въ бумажникъ за карточкой.

— Да докторъ дома-съ… Пожалуйте наверхъ. У нихъ пріемъ больныхъ сегодня, — сказалъ швейцаръ.

— Какъ пріемъ больныхъ? Какъ докторъ? Да разв онъ докторъ? — изумленно воскликнулъ Головцовъ.

— Точно такъ-съ… Каждый день, кром вторника и пятницы, принимаютъ больныхъ отъ четырехъ до пяти часовъ… Они по женской части… дамскія у нихъ болзни…

«Стало быть, я ошибся. Это не тотъ, — подумалъ Головцовъ. — Жена говорила, что онъ чиновникъ».

Онъ сталъ прятать визитную карточку обратно въ карманъ и спросилъ швейцара:

— Скажите, швейцаръ, онъ баронъ?

Швейцаръ улыбнулся.

— Какое-съ! Они изъ евреевъ… А только очень хорошій докторъ. Вы пригласить его къ дам желаете? Такъ пожалуйте. Тамъ запишутъ вашъ адресъ. У нихъ каждый день акушерка дежуритъ; она и по письменной части… и записываетъ. Неугодно-ли шубу здсь оставить?

— Ничего мн не надо! — сердито произнесъ Готовцовъ и уже уходилъ въ двери на улицу. — Ну, женушка! Задала она мн задачу! — раздражительно бормоталъ онъ, садясь на извозчика. — Да и надо-же было такъ случиться, что я забылъ свою записную книжку!

— Куда теперь, баринъ, прикажете? — спрашивалъ извозчикъ.

— Въ Моховую!

Головцовъ былъ сильно разсерженъ и на жену, и на себя.

«Боже мой, Боже мой! Сколько мы у себя отнимаемъ времени изъ-за какихъ-то глупыхъ яко-бы приличій. Надъ китайскими церемоніями смемся, а сами т-же китайцы. Вдь вотъ теперь директоръ можетъ спросить меня для нужныхъ объясненій, а я странствую по улицамъ, забгаю въ подъзды. И зачмъ? Ни я этому Таненбергу не нуженъ, ни онъ мн. Ну, зачмъ ему моя визитная карточка, спрашивается? Подамъ я ему эту карточку, будетъ она валяться у него на письменномъ стол, а потомъ запылится и полетитъ въ печь».

Подъзжая къ Моховой, Головцовъ ужъ думалъ

«А кто его знаетъ, этого Таненберга… Можетъ быть, это тотъ самый и есть, гд я сейчасъ былъ, а жена перепутала, что онъ чиновникъ. Можетъ быть, онъ докторъ и есть, и на самомъ дл докторъ, а жена говоритъ, что онъ чиновникъ? Вдь женщины насчетъ всего этого ой-ой-ой! Недавно она съ нимъ познакомилась гд-то на велодром, что-ли? Я самъ его видлъ только мелькомъ разъ на четвергахъ у Марьи Ильинишны… игралъ я въ это время въ карты… На доктора-то все-таки, какъ мн помнится, онъ не похожъ… Очень ужъ онъ жидокъ и моденъ… въ вычурныхъ воротничкахъ, галстухъ подъ подбородокъ… Впрочемъ, нынче физіономіи обманчивы. Нтъ опредленнаго типа. Вонъ мой портной Краузе. Портной, а смотритъ дипломатомъ. Таненбергъ… Вдь что скверно, такъ это то, что жена потребуетъ непремнно, чтобъ я ему завезъ визитную карточку, нужды нтъ, что я ужъ прохался сегодня къ какому-то Таненбергу, очень можетъ быть и къ настоящему Таненбергу, къ тому, котораго я отыскивалъ, потому что по адресной книг онъ показанъ чиновникомъ, коллежскимъ совтникомъ. Впрочемъ, нтъ, — ршилъ Головцовъ. — Про этого песковскаго Танепберга швейцаръ сказалъ, что этотъ не баронъ и даже изъ евреевъ».

хали по Моховой. Головцовъ читалъ нумера на домахъ и, наконецъ, ткнувъ извозчика въ спину рукой, сказалъ:

— Подержи направо у подъзда. Надо спросить.

На подъзд стоялъ пожилой швейцаръ и негодовалъ на удалявшуюся отъ подъзда даму, кивая на нее дежурному дворнику съ бляхой поверхъ тулупа.

— За калоши пятакъ сунула. Ахъ, моледина! Я ей говорю: «оставьте внизу калоши, потому у насъ коверъ». Возвращается и мдный пятачокъ суетъ.