Чтение онлайн

Он даже не шелохнулся, по-прежнему внимая Моцарту. Брови женщины недовольно сошлись на переносице. Она терпеть не могла, когда он не реагировал на замечания. Белоснежная ручка с длинными ногтями сердито дернула покрывало, наброшенное на обнаженное тело. Пепельного оттенка волосы упали на покатые плечи, когда женщина встала с кровати.

Слух его всецело отдавался тонкому искусству, но все же мужчина различил почти неслышные шаги босых ног, утопавших едва ли не по щиколотку в роскошном ковре. Торс, достойный атлета, не дрогнул, когда его обвили ее руки, а спина ощутила теплое дыхание. Прижимаясь всем телом, женщина вновь заговорила.

– Иногда твои пристрастия кажутся на редкость нелепыми.

Обращенные к потолку, или может быть, к неведомым небесным далям, что заслоняло презренное обиталище человека, глаза наконец открылись. Они отливали синевой густого, богатого солнцем и дождем неба. Взглянув на силуэт их объятия на стене - уродливый, скособоченный гиперболами теней - мужчина тихо усмехнулся.

– В мире должно быть место нелепости, Грета. Да и не нам с тобой говорить о ней - ведь сами наши встречи здесь кажутся парадоксом.

– Да, тут с тобой не поспоришь, - она сильнее прижалась к его спине, стараясь услышать биение сердца.
– Часто я едва сдерживаюсь. Как в последний раз, на собрании.

– Ты так старательно не смотрела на Анну, что я почти испугался, - мужчина по-прежнему оставался неподвижен.

– А ведь была всего в шаге от того, чтобы выдрать ей по клокам эту рыжую швабру на голове, доставшуюся от мамочки, - Грета воинственно уткнулась носом меж его лопаток.
– Думаешь, это просто, бессердечный ты мой?

Одна из обнимавших торс мужчины руки поднялась к груди. Ладошка легла на сердце, как будто принося неведомую клятву.

– Зато мне было легче на тебя рычать, когда я злилась.

– Выходило правдоподобно, - снова усмехнулся Вендиго, поворачиваясь к ней.
– Наши дурачки купились.

– О да!
– хихикнула Грета.
– Особенно твоя напыщенная якобы теща. Мне вот интересно, она такая неподвижная ради значительности? Или просто боится, что стоит дернуться, и она вся сморщится в мопса?

– Нехорошо обижать стариков, - руки Октавиана заскользили по ее бедрам.
– Вдруг мы сами проживем столько же?

– Надеюсь на это, - чувствуя движения мужчины, Грета задышала жарче.
– Если у нас хватит ума.

– По крайней мере, их мы точно переживем, - поднимаясь все выше, он почти шептал ей на ухо.
– Беспокоиться об игрушках Крестоносцев в то время, когда под самым носом сочнейшие зоны отчуждения и толпы Наследников - это надо иметь мощнейший склад ума. Из тех, что отсеивает эволюция.

– Они слишком ненавидят Жана-Мишеля, чтобы как следует соображать, - теперь и она сбилась на шепот.
– Но при этом слишком трусливы и никогда не осмелились бы на то, что ты задумал.

– Они просто заигрались во вседозволенность, - сильные ладони Октавиана уже достигли ее груди.
– И не хотят, чтобы им дали по рукам.

– Тогда они обречены, - едва слышно произнесла она.
– Либо Союз, либо ты...

– Союз ждет участь гораздо более веселая, нежели та, что я уготовал нашим изувеченным друзьям. А ведь они даже не могут чувствовать музыку.

Легкая усмешка в очередной раз тронула губы Октавиана. А в следующий миг эти губы соприкоснулись с губами Греты.

Фрэнки чувствовал, как его длинные растрепанные волосы злобно дергает ветер. Крохотные иглы холода впивались в кожу. Безмолвное железо пожарной лестницы норовило пристать ржавчиной к ладоням. Растущая с каждой ступенькой пустота внизу гулко хлопала темным ночным ртом, словно желая проглотить человеческую фигуру, взбиравшуюся по стене многоэтажного дома.

В нужном окне горел мягкий красноватый свет. Значит, все как условлено. Франклин сильнее стиснул руками лестницу. Нельзя сказать, чтобы ему нравилось прокрадываться к хозяину вот так, украдкой. Но почему-то Октавиан всегда требовал усердного соблюдения правил конспирации. Возможно, его просто забавляла покорность, с которой Фрэнки лазил по лестницам, прокрадывался подвалами или добирался вплавь до места встречи. Была в хозяине этакая садистская жилка, подбивавшая задавать рабу подобные задачки.

Но он не роптал. Франклин готов был на все, стоило лишь отдать приказание. Захоти Октавиан - он прошел бы от западных берегов Америки до восточных и обратно, неся в руках раскаленные угли. Пример старомодный и патетичный, но верный. За те годы, что человек - человек?
– по имени Вендиго безоговорочно повелевал, Фрэнки ни разу не ослушался. С того самого дня, как получил из рук своего бога мачете и услышал: "Встань и иди!" И шел. Шел сквозь время, орошаемый кровью врагов и невинных, вкушающий плоть, мерзость и похоть людскую. Он шел, как шли апостолы за Иисусом, в отличие от них, не усомнившись ни на миг, не соблазнившись предательством, не отрекаясь. И не страшился ничего, кроме одного: разочаровать хозяина. Согрешить перед богом.

Никого и никогда Франклин так не любил. Ни перед кем и никогда он не преклонялся с такой страстью. Только перед Вендиго. Только перед тем, кто оставался единственной звездой в мертвенно черном небе его души.

Сейчас он лез по пожарной лестнице, готовясь проскользнуть в окно комнаты, где Октавиан сегодня предавался похоти с одной из страстно ненавидимых Франклином женщин. Женщин, сумевших сблизиться с хозяином так, как он сам никогда бы не смог. Фрэнки давно признался себе в том, что готов был к содомии в случае, если Октавиан пожелает. Но тот желал исключительно женщин, что оставляло между верным слугой и его хозяином непреодолимую дистанцию.

Правда, плотские утехи Октавиан чаще использовал для дела, нежели ради развлечения. Как сейчас.

Он поравнялся, наконец, с нужным окном. Легкая занавесь, сквозь которую просвечивал приглушенный свет, была задернута, но Фрэнки не смутился. Он протянул руку и тихонько постучал. После чего увидел, как с той стороны оконная ручка поворачивается сама собой. Окно бесшумно отворилось.

С ловкостью обезьяны цепляясь за раму и подоконник, Фрэнки на миг завис с воздухе. Просовывая ногу внутрь, он задел занавеску и, когда следом протиснул вторую ногу и туловище, увидел Октавиана из-под наполовину отодвинутого покрывала ткани.