Чтение онлайн

Эрика, отвернувшись от сцены, зажмурилась и глубоко вдохнула, вслушиваясь в собственное дыхание. Она не знала, что это за психологические штучки-дрючки, но поддаваться наводимому психозу явно не желала. Она не такая дура, чтобы насмотреться, наслушаться, а потом с разрешения террористов звонить родным и кричать со слезами: "Они нас всех убьют, если не сделать, как они требуют!". Старый трюк, давление на людей из внешнего мира через обработанных заложников. Она читала о таком. Следом родня и друзья заложников начнут давить на полицию и власти. Фигушки, не выйдет с ней зомбирование. И подначить тоже не получится, она не этот дурак...

Вот какого черта он полез на этого гада?! Ведь сидел же смирно. И вдруг подскочил да подставился. Дурак... Болван! Кретин! Нашел время умирать...

Эрика мысленно осеклась, глянув на Кимико. Не время сейчас злиться, особенно на покойника. Куда важнее другое: теперь захватчики объявили о своих целях перед залом и всем миром. Закончив с формальностями, Ясфир пояснил, что взрывчатки у них достаточно, чтобы сравнять театральный центр с землей. Оно, впрочем, и так было ясно. Только вот как-то бредово получалось: террористы отовсюду, да еще с требованиями, которых никто не сможет выполнить. Андерсен, в отличие от впавших в истерику соседей, требовавших по телефону "Пусть сделают то, что требуют!!!", понимала: требования террористов нереальны. Чисто физически, а уж о политической тяжести и говорить не приходилось. Неужто захватчики этого не понимали? Они что, все фанатики без мозгов? Ну, женщины-то точно.

Пока она думала, Инори продолжала беззвучно плакать. Эрика уже начинала чувствовать, как сыреют джинсы, обильно орошаемые слезами. Но новая подруга все никак не успокаивалась.

– Эрика-сан...
– неожиданно донеслось из-под покрасневших ладошек.

– Что такое?
– со слегка испуганной осторожностью спросила она.

– Прости меня, Эрика-тян...

– З-за что?
– она и правда ничего не поняла.

– Это я вас сюда привела...
– громко шмыгая носом, сказала из-под ладоней Инори.
– Тебя и... и Чики-ку-уна...

И снова хрупкие плечи японки затряслись в беззвучных рыданиях.

Вот тут-то и явилось девушкам виденье, которое один замечательный русский поэт назвал бы" гением чистой красоты". К счастью для них, это виденье было совсем не мимолетным. Оно имело облик подсевшей ближе женщины. Даже не женщины, а, скорее, девушки - выглядела она молодо. Как и должна была выглядеть актриса. А актрисой эта девушка, несомненно, и являлась, поскольку облачена была в сценический костюм. Миловидное европейское лицо было бледным, но не отмеченным печатью надломленного страха, что виднелась на физиономиях прочих окружающих. Темно-каштановые волосы незнакомки были подстрижены под каре, орехового цвета глаза смотрели на Кимико. Та продолжала плакать, лежа на коленях у Эрики. Судя по всему, этот плач и привлек актрису. Перегнувшись через спинку кресла и чуть свесившись на передний ряд, она погладила Инори по спине.

– Ну, маленькая, не реви. Что ты, в самом деле...

От незнакомого прикосновения Кимико вздрогнула. Отняв, наконец, заплаканное личико от ладоней, перемазавшаяся макияжем девушка посмотрела на новую соседку. И, в отличие от Эрики, сразу почувствовала в ней нечто. Нечто необыкновенное, заставившее даже сейчас шелохнуться в груди чему-то. Незнакомка была красива. Нет, не кукольно-гримированной актерской красотой, каковую часто почитают за идеал. Она была просто красива. Правильные мягкие черты лица, очень удачно обрамленного прической. Затянутая в костюм фигура тех пропорций, что обожают мужчины со вкусом. И глаза. Ее ореховые глаза не были полны страха. В них была тревога, но скотского, овечьего страха не было. Вместо него девушка увидела ласку. Настоящую материнскую ласку. Совершенно незнакомая женщина смотрела на нее, как на собственную дочь. Только в острейшие моменты пограничных ситуаций в человеческой жизни подобные чувства воспринимаются так остро. Именно эта деталь, эта ласка, заставила Инори прекратить плакать. А незнакомка протянула руку уже к ее лицу и принялась оттирать размазанный макияж.

– Не плакай, - сказала она, и почему-то это искажение слова "плачь" показалось Кимико очень милым.
– Чего реветь-то? Нечего.

И протянула крохотный белый платочек. Эрика с легкой долей подозрительности наблюдала за тем, как Инори покорно берет белоснежную тряпочку и принимается вытирать испачканное лицо. Успокаивающе воздействие незнакомки заставляло почти аплодировать.

– У меня сыну пятый год, - поймав ее удивленный взгляд, сказала женщина.
– Тут волей-неволей научишься без слов слезы останавливать.

– Сурово, - только и сказала Эрика.

– Это жизнь, - незнакомка напряженно улыбнулась.
– Хорошо хоть, Алекса сегодня тут нет.

– Да уж...
– протянула Эрика, глядя, как Инори, всхлипывая, вытирается платком.
– А вы...

– Я певица, - снова угадала ее мысли новая знакомая.
– Пою в рок-опере.

– Ага, угу...
– откровенно не зная, что бы еще такое сказать, Андерсен замялась.
– В общем, это... Спасибо.

– Да не за что.

– Спасибо.

Эрика скосила взгляд на Инори, что вдруг подала голос. Скосила и обомлела.

Кимико удалось оттереть все остатки слез и размазанной косметики с лица. А вместе с ними, как оказалось, и следы пережитого потрясения, вызвавшего рыдания. Девушка протягивала актрисе ее потемневший платок и... улыбалась. Восковой бледности лицо, припухшие глаза - и улыбка, точно такая же, как несколько часов назад, в кафе, когда они с Эрикой болтали о совершеннейшей ерунде. На виске у Кимико судорожно дрожала жилка, а на губах...

Нет, это просто невозможно! Эрика несколько раз моргнула. Инори все-таки улыбалась, ей не показалось.

– Простите, я его испачкала, - сказала она. В начале фразы голос ее дрогнул, но почти сразу настроился на ровный тон, не содержащий ни малейшего признака расстроенности чувств. Чудеса какие-то...

– Да ничего...
– незнакомка тоже немало удивилась такой резкой перемене.

– Спасибо вам еще раз, - сказала Инори, откидывая со лба прядь растрепавшихся волос.
– Я немножко сорвалась. Меня зовут Инори Кимико. Это Эрика Андерсен. А как вас зовут?

– Кэтрин. Кэтрин Винтерс.

Пока на краешке испуганной сидячей толпы находили место ласка и метаморфозы поведения, Ясфир продолжал стоять на сцене. Прислонившись плечом к бомбе и чувствуя, как металл сквозь одежду холодит тело, он слушал сообщение помощника, засевшего в звуковой.

– Мы контролируем фасад и ближайшие служебные ходы. К сожалению, как и предполагалось, остальные точки прохода внутрь оголены.

– Не страшно. Они не решатся на штурм. По крайней мере, до нужной нам поры.

– А как же двое наших, убитых у бокового входа?

– Ты отправил поисковую команду?

– Отправил, как ты и велел, не наводя паники среди остальных. Меня гложут сомнения - вдруг это какой-нибудь спецназ?

– Спецназ не работает так грубо. Они наследили, почти дали себя обнаружить. Да и слишком громко. И потом, будь это спецназ - почему нас еще не штурмуют? Времени уже прошло много.

– Тут ты прав. Но кто мог одолеть двух наших бойцов без единого выстрела и уйти живым?