Нож сновидений
Шрифт:
Пришли Джуилин с Аматерой и Олвером, так что доска для игры в змей и лисичек потеснила на маленьком столике игру в камни. Оказалось, что Аматера неплохо играет в камни, что было не удивительно, учитывая, что одно время она была правителем, однако она все больше и больше обижалась, надувая губы, если она или Олвер проигрывали в змей и лисичек, несмотря на то, что практически никто не мог выиграть в эту игру. Снова Мэт подумал о том, что она не была хорошим правителем. Те, кто не участвовал в игре, сидели на постели. Когда подходила очередь Мэта, там сидел он и наблюдал за игрой, так же поступал Джуилин, когда играла Аматера. Тот редко отрывал от нее взгляд, только когда наступала его очередь играть. Ноэл все время рассказывал свои истории, даже во время игры, при чем, это не сказывалось на его мастерстве. Том перечитывал то письмо, что давным-давно привез ему Мэт. Страницы были сильно помяты из-за постоянной носки в кармане куртки и засалены от постоянного перечитывания. Как-то он сказал, что это письмо от умершей женщины.
К изумлению Мэта, откинув входной клапан и нагнувшись, в палатку зашли Домон и Эгинин. Они не то чтобы избегали Мэта, с тех пор, как он покинул зеленый фургон, но и никогда не подходили к нему, чтобы поговорить. Как и остальные, они были одеты куда лучше, чем в начале, когда надо было скрываться. Одежда Эгинин, юбка с разрезами и куртка с высоким воротником, обе из голубой шерсти и вышитые по краю и на обшлагах желтой, напоминающей золотую, вышивкой напоминала униформу. Домон был в хорошо скроенной коричневой куртке и мешковатых штанах, заправленных в сапоги, немного не доходившие до колен. Каждый дюйм Домона был воплощением зажиточного, или даже богатого иллианского купца.
Увидев Эгинин, Аматера, сидевшая до того на полу рядом с Олвером, торопливо распростерлась ниц. Джуилин, сидевший напротив Мэта, вздохнул и встал, но Эгинин оказалась рядом с женщиной первой.
«Не нужно этого делать, ни передо мной, ни перед кем-либо еще», – сказала она, взяв Аматеру за плечо и вынуждая ее подняться. Аматера медленно и нерешительно поднялась, не поднимая глаз, пока Эгинин не взяла ее мягко за подбородок и не подняла ей голову. – «Смотри прямо мне в глаза. И всем смотри прямо в глаза». – Тарабонка нервно облизала губы, но продолжала смотреть в лицо Эгинин, даже когда та отпустила ее подбородок. С другой стороны, ее глаза были очень сильно расширены.
«Странная перемена», – заметил Джуилин подозрительно. С ноткой злости в голосе. Он продолжал стоять, выпрямившись, словно статуя, вырезанная из темного дерева. Он не любил всех шончан за то, что они сделали с Аматерой. – «Вы назвали меня вором за то, что я освободил ее». – Злость усилилась. Он ненавидел воров. И контрабандистов тоже, каковым был Домон.
«Все меняется со временем», – весело ответил Домон, улыбкой преграждая путь более резким словам. – «Ты производишь впечатление исключительно честного человека, мастер Ловец воров. Лильвин заставила меня пообещать бросить контрабанду, не соглашаясь иначе выйти за меня замуж. Вот как подшутила надо мной судьба, разве кто-нибудь слышал о женщине, отказывающейся жениться на мужчине до тех пор, пока он не бросит прибыльный бизнес?» – Он рассмеялся, словно это была самая удачная шутка в мире.
Эгинин двинула ему кулаком под ребра достаточно сильно, чтобы смех перешел в ворчание. После женитьбы его ребра должны превратиться в сплошной синяк.
«Я рассчитываю, что ты выполнишь свое обещание, Байл. Я меняюсь, но и ты тоже должен». – Коротко взглянув на Аматеру, возможно, чтобы убедиться в том, что та еще слушается – Эгинин хотела чтобы все на свете было на ее лад – она протянула руку Джуилину. – «Я меняюсь, мастер Сандар. А вы?»
После некоторого колебания Джуилин пожал ее руку. – «Я постараюсь». – В голосе звучало сомнение.
«Честная попытка – вот все, о чем я прошу». – Неодобрительно осмотрев палатку, она тряхнула головой. – «Видала я трюмы, где было не столь тесно. У нас в фургоне есть приличное вино, мастер Сандар. Не выпьете ли вы с вашей дамой вместе с нами по чаше – другой?»
Джуилин снова заколебался. – «Он всегда выигрывает», – сказал он наконец. – «Мне нет смысла доигрывать». – Нахлобучив свою красную коническую шляпу и без нужды оправив свою темную тайренскую куртку, он официально предложил руку Аматере. Та осторожно оперлась на нее и, хотя ее глаза все еще были прикованы к лицу Эгинин, она ощутимо дрожала. – «Думаю, Олвер захочет остаться здесь и играть дальше, но моя дама и я с удовольствием разопьем вино с вами и вашим супругом, госпожа Шиплесс. В его взгляде сквозил легкий вызов. Он видел, что Эгинин готова идти дальше, в надежде доказать, что больше не видит в Аматере лишь краденную собственность.
Эгинин кивнула, словно прекрасно это поняла. – «Пусть Свет осияет вас в эту ночь и все дни и ночи, что нам остались», – пожелала она на прощание остающимся. От нее будто повеяло теплом.
Как только они ушли, сверху загрохотал гром. Следующий раскат сопровождался барабанной дробью дождевых капель. Дождь быстро превратился в ливень и громко застучал по полосатой крыше палатки. Даже если Джуилин и остальные побегут, им придется пить свое вино мокрыми насквозь.
Ноэл устроился рядом с красной холстиной напротив Олвера, заменив в игре Аматеру, и бросил кости продолжая игру в змей и лисиц. Черные фишки, представлявшие сейчас его и Олвера находились практически на краю разрисованного куска ткани, но любому было очевидно, что они не достигнут его. Любому, кроме Олвера. Он громко охнул, когда белая фишка с волнистой чертой, изображающая змею съела его фишку, и снова охнул, когда фишка, помеченная треугольником, съела Ноэлову.
Ноэл продолжил рассказ истории, которая была прервана приходом Эгинин и Домона, истории о неком вынужденном путешествии на корабле морского народа. – «Женщины Ата’ан Миэйр самые грациозные на свете», – заметил он, передвигая фишки обратно в центр доски. «Даже грациознее доманиек, а это, как вы знаете, что-то да значит. И вот, когда мы ушли за пределы видимости берега…» – Он внезапно замолчал, покашляв, и посмотрел на Олвера, расставляющего змей и лисиц по углам доски.
«И что тогда?» – спросил Олвер.
«Ну…» – Ноэл потер свой нос узловатым пальцем. – «Ну, они так проворно стали лазить по такелажу, что, казалось, вместо ног у них еще одни руки. Вот что». – Олвер охнул, и Ноэл издал тихий вздох облегчения.
Мэт начал убирать черные и белые камни с доски, складывая их в два резных деревянных ящичка. Кости в голове гремели так, что их не заглушали даже раскаты грома. – «Сыграем еще, Том?»
Седой мужчина оторвал взгляд от своего письма: «Пожалуй, нет. Сегодня что-то никак не могу сосредоточиться».
«Могу я спросить тебя, Том? Почему ты все время перечитываешь это письмо? Порой мне кажется, что ты пытаешься разгадать, что оно означает». – Олвер ликующе вскрикнул, удачно метнув кости.
«Так и есть. Я на полпути. Держи». – Он протянул письмо, но Мэт затряс головой.
«Это не мое дело, Том. Это твое письмо, а я не мастер решать головоломки».
«О, оно касается и тебя тоже. Морейн написала его перед… Ну, как бы то ни было, она его написала».
Мэт уставился на него долгим взглядом, перед тем как взять измятый лист. Когда он взглянул на размазанные чернила, то моргнул. Лист был исписан мелким аккуратным почерком, но начинался он со слов: «Мой дорогой Том». Кто во имя всего святого, знавший Морейн, поверил бы в то, что она могла написать старому Тому подобное? – «Том, оно же личное. Не думаю, что имею право…»
«Читай», – отрезал Том. – «Ты все сам поймешь».
Мэт глубоко вздохнул. Письмо-головоломка от мертвой Айз Седай, которое каким-то образом касалось его. Внезапно он почувствовал, что не хочет его читать. Тем не менее, он начал. К концу его волосы едва не встали дыбом.
«Мой дорогой Том, я хотела бы написать тебе многое от самого сердца, но должна отложить это, потому что знаю свой долг, а у меня осталось слишком мало времени. Есть многое, о чем я не могу сказать тебе, дабы не вызвать несчастье, но все что могу, я расскажу. Отнесись внимательно к тому, что я пишу. В скором времени я спущусь к докам и там столкнусь с Ланфир. Откуда я знаю? Этот секрет принадлежит не мне. Достаточно того, что я знаю, и пусть это служит доказательством того, что я также предвижу и остальное о чем пишу.
Когда ты получишь это письмо, тебе скажут, что я мертва. И все этому поверят. Я не мертва, и, возможно, проживу годы, назначенные мне. Также возможно, что ты, Мэт Коутон и мужчина, которого я не знаю, попытаетесь меня спасти. Я говорю «возможно», потому что ты можешь не сделать этого или не суметь, или потому, что Мэт может отказаться. Он не испытывает ко мне привязанности, какую, как мне кажется, испытываешь ты, и у него есть свои причины, которые, без сомнения, он считает весомыми. Если вы все же попытаетесь, вы должны идти только втроем: ты, Мэт и тот другой. Больше будет означать гибель для всех. Меньше будет означать гибель для всех. И даже если вас будет трое, вы все равно можете погибнуть. Я видела, как вы делаете попытку и погибаете, один, двое или все. Я видела свою гибель во время попытки освобождения. Я видела всех нас живыми и погибающими в плену.
Если вы решитесь, то Мэт знает как меня отыскать, тем не менее, ты не должен показывать ему письмо до тех пор, пока он не спросит тебя о нем сам. Это крайне важно. События должны идти определенным образом, чего бы это ни стоило.
Если увидишь Лана, скажи ему, что все это к лучшему. Наши с ним судьбы расходятся, и я желаю ему счастья с Найнив.
И последнее. Вспомни все, что знаешь об игре в змей и лис. Вспомни и учти на будущее.
Мне пора. Я должна сделать то, что должно быть сделано.
Пусть свет осияет тебя и принесет тебе радость, мой дорогой Том, увидимся мы снова или нет.