Чтение онлайн

Современный человек, берущий на себя труд размышлять обо всем этом, обречен на скатывание обратно в первобытную тьму страха и рабства, если не будет сомневаться в мистике и слепо следовать удобоваримым ритуалам. Но он также обречен на ужас изоляции и обездвиживания, если соблазнится исключительно механистическим мировоззрением. Нельзя! Нельзя! Легкие пути дают, но гораздо меньше, чем отнимают. Нам не туда, не к однозначности. Нам «к смутно угадываемой цели», как говорил бессмертный Андрей Сахаров.

В наши дни, чтобы двигаться к пониманию главного, необходим интересный вид совести. Это совесть человека, цинично высмеивающего форму веры в недоказуемое — именно форму, — но максимально бережного к ее сути. Это нужно сохранить в себе во что бы то ни стало, иначе все было зря. В подтрунивании и даже издевке над боговерами, спиритуалистами, астрологами должно быть достаточно яда, но в лекарственных, а не убийственных целях. Полное согласие с ними, равно как и тотальная конфронтация, оставит лишь пустоту в душах и кучу вопросов без ответов. И то и другое не честно, получе-стно. Нужно учиться вопрошать утверждениями и утверждать вопросами^ не играть в царей горы красноречия и риторики, что очень часто подменяет собой продуктивный диалог. Расходиться надо хоть минимально обменявшись, а не похваставшись каждый своим, как два столкнувшихся на улице эксгибициониста. Современная мировоззренческая совесть — это мелочная придирчивость к религиозным установкам и научным постулатам не из спеси, но из пытливости, во имя нового уровня понимания.- (Предупреждаю: женщины зовут это занудством). Это изматывающая, черная работа, если так вообще вдуматься! Но не боги горшки обжигают.

Все очень просто. Когда-то давно человек разумный сделал прорыв в будущее, осознав, что в охоте поможет заостренная палка, но он же сделал и прорыв в бесконечность, начав молиться племенным тотемам, прося об обильной добыче. Он предположил, что есть некая космическая связь меду событиями на земле и где-то еще — и он может эту связь активизировать. Что-то пришло с опытом, как усовершенствованная палка, а что-то свалилось подарком/наказанием, как пока еще не подтвержденная вера в неодиночество и замысел.

Как из кровати бросается к роялю человек, которого ослепила во сне какая-то звездная симфония, и начинает робко воссоздавать ее земными аккордами, так же и мы неумело, по фрагментам, подбираем услышанный целиком шедевр: не попадая в ноты, роняя из памяти какие-то куски, убиваясь от бессилия. Но мы. не отчаемся, не бросим — не имеем такого права. Породнившись с миром и отказавшись видеть в нем просто среду обитания, мы метнули диск так далеко, что пока сами до него не дошли. Он лежит где-то за горизонтом и ждет нас. Что это будет за рубеж, мы пока не можем себе даже представить. Народ, разве есть на свете более интересный вопрос?

Любые потуги начертать непротиворечивую картину мира в конечном счете сводятся просто к моделям, и я преклоняюсь перед мужеством людей, способных признать временность любой модели. Кому-то по нраву научная интерпретация, кто-то спокоен только под сенью божественной теории мироздания, кто-то находчиво чередует эти блюда, прощая себе определенную моральную конъюнктуру. Думая над всем этим, знакомясь с разными точками зрения, оспаривая, сомневаясь, постулируя, я оказался как никогда далек от финальных ответов. Но что-то все равно остается. По крайней мере, в этом смысловом вихре я осознал, насколько непрост выбор между громким и честным. Громкого на наших страницах много. А из честного у меня есть эти четыре стихийно родившиеся строчки: Отрадно замахнуться на святыни С призывом к революции в умах,

Чтоб их разя — стать незаметно ими И ненавидеть новый, не свой взмах.

Кирилл, прости, но меня так и раздирает изнутри после нашего разговора 20 января 2006 года. Всегда стараясь прислушиваться к тому, на что ты мне указываешь, переваривать весь объем критики (справедливой), теперь я хочу отвлеченно и мечтательно, игнорируя твое мнение, погундеть. Истосковался я по гундежу.

Считаю абсолютно бессмысленным приводить (читай: выуживать) из памяти примеры мировой классической литературы или положения точных наук в качестве подтверждений верности наших суждений. Аргумент у всего этого трёпа один — так попросту нельзя. И не потому нельзя, что мы, два олуха, так решили, а потому что это противоречит здравому смыслу. Все, что я намерен сейчас написать, невозможно инкрустировать никакой аргументацией, ибо выглядеть она будет так же нелепо, как женщина без косметики. Замыслил я излагать факты, ничего кроме голых фактов, которые порой прекраснее обнаженного тела. И аргументы, кстати, потому еще не будут иметь никакого значения, что для каждого они разные.

Будучи молоденькой девочкой, только что окончившей хабаровский «политех» и по распределению попавшей в консигнационный лагерь под Барнаулом, моя мама сначала не могла взять в толк, как находящиеся за колючей проволокой преступники могут вести такой безнравственный и животный образ жизни. Но спустя несколько лет, уезжая оттуда, она в свой чемодан упаковала увесистую стопку тетрадей, которые были испещрены признаниями в любви (многие в стихотворной, и весьма удачной, форме) и подарки. А что самое главное — она увозила домой только теплые воспоминания об «особо опасных» и простых ворах!

Так, черт подери, прав горьковский Сатин (алкоголик и аморальный тип), что «у каждого своя правда». И даже у нас с Кириллом эти «правды» разнятся. Правда?

Други любезные, ни одна точная наука, на мой взгляд (подчеркиваю для всех буквоедов и критиков), не способна отобразить, определить, обосновать такие переменчивые величины, как характер человека, его поведение в определенную точку временного отсчета. Начать хочу с понятия «время». Оно представляет собой всего лишь движение часовой стрелки, «делающей шаг» лишь через ей указанный период, и везде этот период определен 60 секундами. Чтобы новичок смог открыть вовремя парашют, инструкторы советуют после выпадения из вертолета сосчитать про себя: «301,302», а потом дергать за кольцо — ровно одна секунда проходит, когда человек произносит «триста один» или «триста два». Лично для меня (с чем Кирилл в корне не согласен) не возможно материализовать время, не возможно выразить его сочетанием трех цифр. Секунда страсти порой может быть намного ценнее дней бесцельного прозябаниям в другой момент секунда бездеятельного прозябания может быть намного целебнее отрывных дней страсти. Относительность, говорите? Нет, в данном контексте этот термин не уместен.

Ежеминутность — вот что нужно для осознания того, что я хочу написать ниже. К своему стыду я не смог (ссылаюсь на недостаточную подкованность, отсутствие требуемых знаний) придумать ничего иного, как, повинуясь бурлению слов, вставить это понятие — «ежеминутность». Давайте прежде, чем идти далее, придумаем какое-нибудь более емкое слово, которое станет удобоваримым для самого широкого круга разношерстных людей, которые возьмут в руки наш том и попытаются понять, что же, собственно, мы до них доносим. Декларирую: «Отказываюсь от "ежеминутности" и ввожу понятие "миг"» («есть только миг, за него и держись…»).

Миг — та самая «одежка», по которой встречают неотвратимое надвижение всего дальнейшего. Миг — это первое впечатление. В отличие от понятия «время», которое оправдывает старение, регламентирует размер трудового дня, помогает описывать формирование плода в период беременности, только «миг» («изумительный миг») способен сам создать или опровергнуть возможность любого последующего, заоблачного и невидимого в секунду времени.

То, о чем мы пишем, как ни трудись, удачно вложить в понятие «время» не удастся, его можно силой впихнуть, к чему с успехом (сомнительным) прибегают 90 % наших реципиентов.