Чтение онлайн

В 1988 году Шварценберг был назначен министром здравоохранения, но через девять дней после назначения его отстранили от должности. Потому что он на своей первой пресс-конференции министра (и последней, как оказалось), заявил о совершенно невероятных для того времени шагах, которые он намерен как министр предпринять: систематическая проверка на СПИД беременных женщин и оперируемых, раздача методона токсикоманам, создание журнала по текущему лечению госпитализируемых пациентов… Сегодня все это норма для французской медицины.

Кстати, Леон уговорил Марину принять орден Почетного легиона — во Франции от этого ордена можно отказаться. Он говорил: это твой отец сражался за Францию, был ранен… Марина в фильме Юлии Абдуловой выразилась так: «Он сражался пистолетом на самолете…» (Во время первой мировой войны на аэропланах не было еще ни пулеметов, ни пушек. Пилоты стреляли друг в друга из пистолетов.) Они познакомились в 1980 году в отделении Леона, где находилась на лечении сестра Марины, актриса Одиль Версуа.

«Марина была не единственной личностью, открывшей для себя за куражистым характером Леона его прекрасное сердце. Профессор Швар-ценберг был любим многими французами. Его и называли так — «профессор Кураж», что в прямом переводе с французского означает «профессор Смелость»…

Именно по просьбе Влади он пытался облегчить последние месяцы жизни безнадежно больного Андрея Тарковского».

Когда пришло известие о страшном диагнозе, Тарковские находились в сложном материальном положении. Деньги за «Жертвоприношение» еще не были получены; медицинской страховки не было, а курс лечения требовал значительных денег — 40 тысяч франков. Только одно обследование сканером стоило 16 тысяч. Деньги на это дала Марина Влади. Узнав о бедственной ситуации, она без лишних слов вынула чековую книжку и выписала чек на нужную сумму. В дальнейшем муж Марины Влади, профессор Леон Шварценберг, стал лечащим врачом Андрея.

После пройденного лечения состояние Андрея заметно улучшилось, и 11 июля 1986 года он покинул клинику. Марина Влади поселила семью Тарковских у себя. На время дом Марины Влади стал домом Андрея. Тарковский продолжает работу над монтажом «Жертвоприношения», а через некоторое время уезжает из Парижа в ФРГ — чтобы пройти очередной курс лечения в модной клинике.

Вспоминает Марина Влади: «Двадцать третьего декабря восемьдесят пятого года наш автоответчик передает короткое драматическое сообщение — Тарковский тяжело болен, по мнению шведских врачей, ему осталось жить не больше трех недель. Я тут же начинаю хлопотать о том, чтобы ему разрешили увидеть сына. Второго января восемьдесят шестого года он приезжает во Францию. Ему помогают со всех сторон — соотечественники, врачи, министр культуры, посол СССР и даже Президент Республики. Наконец его сыну разрешают приехать к нему. Они не виделись четыре года. Когда Тарковский выходит из больницы, я принимаю в моем большом доме всю их семью. Андрей собирается заканчивать монтаж фильма «Жертвоприношение» и уже говорит о будущем фильме, который хочет назвать «Святые — самые несчастные из людей…»

По совету идиотки-подруги он уезжает из Парижа и едет лечиться в Германию, в клинику «знахарей».

К сожалению, модная клиника не спасла, хотя Андрей очень на нее надеялся. В итоге он вернулся в Париж, и здесь прошли последние месяцы его жизни.

Марина тяжело переживала смерть Леона Шварценберга: «После смерти мужа я полтора года жила взаперти, не говорила ни с кем. Только когда приезжали сыновья… Но ведь они приезжают дня на два, а в остальное время я говорю со своими собаками… Я сделала усилие, чтобы приехать сюда» (Из интервью Борису Пастернаку. Москва, 2005 год).

В конце 1986 или в начале 1987 года в Париже в гостях у Марины Влади побывал корреспондент «Московских новостей» Дмитрий Якушкин. Его интервью записано еще до выхода книги «Владимир, или Прерванный полет» во Франции. Марина или сознательно не говорит о работе над книгой, или эта работа в самом начале. Правда, есть еще третий вариант: книга была написана в очень короткий срок, за несколько месяцев. Приводим фрагменты этого интервью, опубликованного 25 января 1987 года.

«Внутри (в доме Марины Влади в Мэзон-Лаф-фите. — В.П.) все просторно и все на виду; к столику с телефонным аппаратом придвинуты две обыкновенные лавки, на них масса записочек,

какие-то брошюры, потертая записная книжка. Три собаки с русскими кличками, нехоленые и незаносчивые.

— У вас нефранцузская обстановка…

— Здесь моя обстановка, — с ударением на слове «моя» отвечает актриса.

Марина Влади только что вернулась из Москвы, где записывалась на телевидении в двух передачах о Владимире Высоцком.

Она говорит:

— Меня радует, что готовятся эти передачи, хотя можно было и не ждать шесть лет. Я знаю, что о Володе сейчас много пишут, работает комиссия по его творческому наследию, которая, надеюсь, издаст то, что я оставила в Москве после его смерти. Это более 700 стихотворений плюс проза, сценарии. Я решила, что эти материалы должны находиться в СССР.

У меня такое впечатление, что публика в основном, знает его песни, записанные часто ужасно. Читая его стихи, совершенно иначе воспринимаешь его творчество. Тем более, выросли поколения, которые и не слышали его, и не видели в театре, и они уж пусть воспитываются на текстах Владимира Высоцкого, а не на пленках… <…>

Марина, а как получилось, что, живя всю жизнь во Франции, вы тем не менее сохранили и русский облик, и русский язык?

А я и есть русская, только с французским паспортом. Отец мой окончил Московскую консерваторию. Когда началась первая мировая война, он уехал во Францию, чтобы уйти в армию добровольцем. Он был единственным сыном овдовевшей матери, и в русскую армию его не брали. Стал летчиком, был ранен, награжден воинским крестом. После войны остался во Франции, работал в парижской опере. Семья моей матери выехала из России в 1919 году. Мама оказалась в Белграде, работала там в театре и там же познакомилась с моим отцом, Владимиром Поляковым, приехавшим на гастроли.

Меня воспитывала бабушка. Она не говорила по-французски, учила меня русским песням, сказкам, стихам, водила в православную церковь. Верующей я не стала, но русское начало во мне углубилось. Русские песни люблю петь и сегодня. Вместе с сестрами мы выпустили даже три пластинки с русскими песнями. Есть у меня и пластинка «Песни мира», где я исполняю русские колыбельные; одной из них меня выучила бабушка.

Наконец, сказались и 12 лет жизни с Володей.

В фирме «Мелодия», между прочим, много лет лежит без движения записанная нами вдвоем пластинка. Надеюсь, она когда-нибудь будет выпущена. <…>

Владимир Высоцкий выступал с концертами за рубежом. Как воспринимали его зрители?

Те, кто слушал его на концертах, конечно, бывали ошеломлены. Публика воспринимала его зрительно, потому что не понимала смысла песен. На всех действовало его колоссальное обаяние, которое на пленке исчезает. На концерты приходило и много советских людей, работавших за рубежом. Даже они не всегда воспринимали то, о чем пел Володя; для этого надо было так чувствовать жизнь страны, как чувствовал ее он.