Чтение онлайн

— Это стоит пятьдесят долларов. Плати давай.

Я не стал спорить. По мне, это было справедливо. За услугу полагается платить. Через несколько дней Эмилио отправился в Барселону, навстречу новой жизни, в которой ему предстояло получать пятьдесят евро за сеанс. К тому времени я раздобыл еще два трофея, на этот раз женского пола (после приятных минут в объятиях Эмилио мне пока не хотелось подвергать испытанию свою гетеросексуальность). Я находил то, что искал, тут и там, в ночных парках, модельных агентствах, спортзалах, даже в отеле, где мне посчастливилось встретить прелестную горничную: сначала я с ней пофлиртовал, а за ужином, ради которого она сняла форму, предложил вступить в клуб “Олимп”. К великому сожалению, я больно задел чувства малышки, о чем она не преминула мне сообщить. “Проехали”, — сказал я. Но девчонка уже бросила в сумочку пачку сигарет с зажигалкой и попросила счет: она твердо решила оплатить его пополам и ни за что не желала, чтобы я взял на себя ее салат, бифштекс и бокал белого вина. Я согласился и даже не стал провожать ее до дверей, предпочтя доесть десерт. На следующий день я обнаружил в своем номере записку. Она все же решилась отправиться в Испанию и попытать счастья в агентстве, о котором я говорил. Эта малышка оказалась единственной из обнаруженных мной кандидатов, кого я не попробовал, прежде чем отправить к Докторше.

Миссия в Буэнос-Айресе продолжалась двадцать два дня. Шесть девочек и три мальчика. Докторша была в восторге от моей работы. Я пережил немало забавных курьезов и познакомился с целой кучей замечательных людей (спасти их всех мне не удалось, поскольку многие из них были замечательными, но недостаточно красивыми; пришлось бросить их в очередях, сражавшихся за объедки у черных ходов отелей). Из забавных вещей мне запомнилось вот что: как-то раз мне взбрело в голову надеть черные танга; я разглядывал себя в зеркало и вдруг почувствовал возбуждение. “Ну ты даешь! — сказал я себе. — Не хватало еще, чтобы у тебя вставал на собственное отражение”. От этой поездки у меня остались целый альбом фотографий, бесценный опыт сексуальных отношений с мужчиной и успокоенная совесть: в добрый час, приятель, похоже, ты наконец нашел своим талантам достойное применение.

Докторша сияла, а я был выжат как лимон. Она сделала химию и хотела знать, идет ей или нет. Еще она подтянула лицо, убрала пару морщин, сильно похудела, чем особенно гордилась, и обзавелась облегающим костюмом цвета морской волны, который выгодно подчеркивал ее формы. На столе, между чашкой кофе и пепельницей в стиле баухаус, забитой трупами безвременно погибших сигарет, лежало новое приобретение Кармен, призванное пополнить коллекцию необрезанных книг — любовный роман двадцатых годов. Пока я с вежливой улыбкой крутил в руках экземпляр, Кармен с горечью поведала мне, что на Кубе у нее обнаружился конкурент: старик, собравший около пяти тысяч необрезанных томов: недостижимая для нее величина. На мгновение я подумал, что Докторша отправит меня в Гавану разыскать старика и убедить его продать свою коллекцию, но она заговорила о неотложном деле, из-за которого мне пришлось провести за рулем целую ночь. Докторша раскрыла папку и достала несколько страниц, вырванных из американского журнала. В статье шла речь об иммигрантах, наводнивших андалузские города. По сути, Соединенные Штаты — одна из немногих стран, в которых журналисты могут позволить себе длительные загранкомандировки, серьезные расследования и пространные статьи, просеянные сквозь сито тщательной редактуры и корректуры. Фотографий, правда, было мало и не самого лучшего качества. На одном из снимков были запечатлены трое негров в тенистых зарослях какого-то парка. Если верить надписи под фотографией, негры были из Судана, а парк располагался в Малаге. Лиловый ноготок Докторши замер над одним из персонажей.

— Разыщи его.

Парень на снимке обладал весьма своеобразной красотой, и, хотя качество фотографии не позволяло оценить его телосложение, обтянутый майкой торс выглядел многообещающе. И хищный чувственный рот, и все лицо источали необузданную сексуальность; в больших глазах, казавшихся двумя белыми пятнами посреди густой черноты, светилась какая-то будоражащая тайна.

— Разыщи его во что бы то ни стало. Он нубиец. Ты знаешь, что это такое?

Я понятия не имел.

Докторша начала рассказ. Нубийцы были африканским племенем, жившим на юге Судана и подвергавшимся террору со стороны исламистов. Его мужчины и женщины славились красотой и благородством. Традиционно нубийцы занимались скотоводством, земледелием и разновидностью вольной борьбы, которая допускала использование заточенных камней и кастетов, способных причинить противнику непоправимый вред. Политика исламского правительства привела к тому, что меньше чем за двадцать лет от мощного племени осталось всего несколько сотен человек, которые успели бежать или затаиться. Кое-кто пошел служить в полицию, чтобы помогать правительству истреблять своих соплеменников. Другие нашли приют на чужбине. Например в Испании. Остатки племени до сих пор живут на горных склонах Судана, под защитой международных сил. Когда напряженность уляжется, там можно будет устроить уникальный туристический анклав с сафари и ритуальными танцами. Но ждать так долго не обязательно. Нубийцы нашлись даже в малагском парке. И теперь Докторша хотела разыскать одного из этих одетых в лохмотья богов, изумленно озирающегося по сторонам, словно спрашивая себя: что я здесь делаю?

Кармен продолжала:

— Звонит мне на днях генеральный директор. “У меня для тебя ответственное задание. Ты еще не передумала насчет Нью-Йорка? Тогда это твой шанс. Сделай это для меня, и Нью-Йорк твой”. — Примерно так он и сказал. Я подумала: “Попроси у меня американский флаг с обратной стороны Луны, камни, с помощью которых первобытный человек впервые развел огонь, носки, которые были на Кеннеди, когда ему продырявили башку, — все к твоим услугам”. А когда узнала, в чем дело, сразу вспомнила о тебе. Я в Нью-Йорк, а ты в Барселону, подальше от улиц, свалок и потонувших катеров; вместо этого кабинет с телефонами, список охотников, которым можно отдавать приказы, собрания, прайс-листы и все такое на твой вкус и амбиции. Слава богу, ни флаг, ни первое огниво, ни носки Кеннеди у нас не просят. У нас просят этого нубийца. Этот снимок увидел один очень-очень-очень солидный клиент или его жена, но это дела не меняет. У клиента пробудился аппетит, и он сказал себе: этот жеребец с фотографии будет моим, ведь я привык получать все что пожелаю. Я как раз изучаю литературу вопроса. Надеюсь, ты меня простишь. Дело обстоит так: очень-очень-очень важный клиент требует, чтобы мы отыскали ему африканского мачо с фотографии; мачо находится где-то в Малаге; генеральный директор звонит начальнице барселонского офиса; та вызывает своего лучшего охотника; он начинает рыть землю, находит нубийца, хватает его и тащит к начальнице барселонского офиса, которая, в свою очередь, отправляет трофей генеральному директору, а уж он организует торжественную церемонию вручения трофея очень-очень-очень важному клиенту. Потом наступает раздача бонусов: директор барселонского офиса, то есть я, отправляется в Нью-Йорк, а отважный охотник прощается с улицами, помойками и ржавыми катерами и перебирается в ее кабинет. Великолепно. Просто. Достижимо. Вопросы?

Вопросов было немало. Первым порывом было поинтересоваться именем клиента. Кому придет в голову затевать целое расследование из-за журнального снимка скверного качества? Но подобные вопросы были под запретом. Меня всегда занимали клиенты Клуба, хотя я не был знаком ни с одним из них. Иногда, прогуливаясь по парку или ожидая, когда официант принесет мой заказ, я принимался разглядывать какого-нибудь типа, стараясь угадать: мог бы он оказаться нашим клиентом? Если да, то каковы его предпочтения? Приглядывался я и к близким. Мой брат трудился в Совете по образованию и культуре, носил костюмы и галстуки и поднялся во мнении отца на целых десять ступеней, но при этом продолжал жить у родителей на улице Ла-Флорида и до сих пор не обзавелся подружкой. Какой трофей он закажет, став членом Клуба? Мы изредка перезванивались, и всякий раз он пытался вытянуть из меня, в какой дыре я пропадаю и какого дьявола там делаю, немилосердно меня высмеивая и подначивая, чтобы я ослабил бдительность, но я твердо хранил свою тайну. Кажется, он что-то подозревал, но я понятия не имел, что именно. Что касается отца, то он был слишком большим скрягой, чтобы потратить хоть каплю прибыли от своих вложений — в энергетику и финансы — на карибскую красотку с пухлыми губами или изысканный азиатский цветок. С ним мы тоже общались время от времени, но отнюдь не потому, что сильно скучали друг по другу: просто, когда брата не было дома, трубку обычно брал именно отец. Я звонил, чтобы узнать, как мама, какой этап она переживает в данную минуту, но пока она вытирала руки и подходила к телефону, мы с отцом волей-неволей перебрасывались парой слов. Он ничего о себе не рассказывал, а комментарии относительно событий моей жизни приберегал до конца разговора. Мне не стоило труда вообразить эту сцену: в сотый раз попросив меня беречь себя и повесив трубку, мать садится переплетать очередную книгу, отец, на секунду оторвавшись от телевизора или газеты, бурчит: “Ну как там наш клоун без границ?”, мать делает краткую аннотацию нашего разговора, и он, перед тем как снова углубиться в жизнь очередной супруги великого человека, игровое шоу или экономическую статью, заявляет: “Только сопляки и неудачники колесят по всему миру, вместо того чтобы спокойно сидеть на месте”.

Среди охотников, моделей и администрации Клуба ходило немало легенд о клиентах. Особенно будоражила нас история одного типа, безнадежно влюбленного в молоденького кубинца, который был ему явно не по карману. Он заявился в наш офис, полистал шикарные альбомы, ткнул пальцем в фотографию парня, на которого пал его выбор, узнал, сколько это будет стоить, и вместо ответа издал горестный вздох. Хотя для него это было слишком — уж не знаю, сколько тысяч евро, — клиент все же заказал часовой сеанс с красавчиком мулатом. То была роковая ошибка: с тех пор его жизнь превратилась в сущий кошмар. Наш клиент, скромный служащий банка — по другой версии менеджер, — принялся экономить на самом необходимом, лишь бы каждые два-три месяца покупать час с кубинцем. Однако вскоре выяснилось, что, даже если вообще перестать ходить в кино и свести завтраки к стакану апельсинового сока, на то, чтобы скопить нужную сумму, уйдет не один месяц. Тогда он решил взять кредит в двадцать тысяч, чтобы гарантировать себе десять свиданий с любимым в течение месяца. Когда месяц пройдет, он обо всем забудет. Должно быть, клиент сам рассказал об этом кубинцу. Хотел, наверное, растопить его сердце. Надо сказать, наш банковский служащий добился прямо противоположного результата: мулат попросил администрацию Клуба не отправлять его больше к этому сумасшедшему. У моделей есть право вето. Если им кажется, что от клиента исходит опасность, они могут отказаться его принимать. Когда кубинец не явился на очередное свидание, удивленный банковский служащий позвонил в Клуб. Ему объяснили, что моделям запрещено встречаться с клиентами без ведома администрации. Тот принялся настаивать, чтобы ему немедленно предоставили его кубинца, но ему сказали, что парень занят с другим клиентом, и предложили взамен любого другого по такой же цене. Банковский служащий заявил, что не желает никого другого, и спросил, когда можно будет воспользоваться услугами мулата, а услышав, что того перевели в другой город, пробормотал что-то вроде “нет, не может быть” и бросил трубку. Конец у этой истории печальный. Клиент еще долго названивал в Клуб, стараясь разузнать, где теперь его кубинец, но ему неизменно отказывали. Как-то раз он заявился в офис и все повторял, что не хочет скандала и просит только об одном: помочь ему связаться с любимым. Незадачливого клерка выставили вон, пригрозив исключением, но он пришел снова, умоляя отдать ему хотя бы фотокарточку кубинца. Какая трогательная деталь, не правда ли? Получив отказ, бедняга пришел в отчаяние. С тех пор о нем никто не слышал, но все сходились во мнении, что он либо повесился, либо выбросился из окна.

Я спросил у Докторши, что являет собой типичный клиент клуба “Олимп”. Она ответила:

— Он тот, кто призван превратить одного из иммигрантов, которого ты подобрал у черного хода отеля, в машину.

По ее мнению, машина была идеалом, к которому надлежало стремиться всем моделям.

— Все ясно, — произнес я, продолжая разглядывать фотографию африканца, который, сам того не зная, ступил на путь превращения в машину.

— Плохо. Разве в детстве тебе не говорили, что умным людям никогда не бывает все ясно? Тебе наверняка охота расспросить меня о заказчике. Разумеется, о нем я тебе ничего не скажу, но у меня для тебя есть плохая новость, это связано не с клиентом, а с самим заданием.

Докторша порой напускала на себя таинственный вид и произносила весьма странные монологи, чтобы пробудить интерес в заскучавшем собеседнике. Прочитав в моих глазах вопрос “ты, собственно говоря, о чем?”, она понимающе улыбнулась.

— Тебе это не понравится, я точно знаю, я догадываюсь, как сильно тебе это не понравится, но это очень важно, ничто не должно помешать моим планам, ведь я уже начала собираться в Нью-Йорк, складывать книги в коробки, так что тебе придется постараться, я знаю, ты будешь против, ты не работаешь в команде, но тебе придется ее взять, потому что упускать свой шанс я не намерена.

О чем она говорила? Должно быть, на моем лице появились признаки легкой тревоги, например пятна экземы на щеке, поскольку Докторша наконец догадалась, что я не понимаю ни слова, и решила выложить все как есть.

— Ладно, все дело в ней. В Лусмиле. Она поедет с тобой. Сначала я думала сделать ее твоей помощницей, но тебе помощники не нужны, да и она не привыкла подчиняться приказам, но, видишь ли, нам очень важно заполучить этого парня, а Лусмила, хоть и стала охотником совсем недавно, мастерски умеет завлекать именно парней, то есть показатели у нее, конечно, не очень хорошие, поскольку с женщинами и детьми она управляется куда хуже, так что она будет как бы под твоим началом, но я не хочу тебя обманывать, тем более что это бесполезно: подчиняться тебе она не будет, и в Малаге каждый из вас станет действовать сам по себе, но до этого мне дела нет, мне нужно, чтобы вы добыли трофей, а кто его добудет, мне неинтересно, хотя лавры все равно достанутся тебе.

Так вот в чем было дело. Лусмила. Пробыв год машиной для сексуальных утех за пятьсот евро в час, она решила, что с нее хватит. В одно прекрасное утро Лусмила потребовала аудиенции у Докторши и с несгибаемым упрямством, с каким когда-то вымогала деньги у прохожих, заявила, что сыта по горло слюнявыми стариками, что ей осточертело извиваться под мерзкими потными телами клиентов, что ей опротивела ее работа и она хочет расторгнуть трехлетний контракт с Клубом, контракт, в котором черным по белому значилось, что в случае невыполнения своих обязательств модели надлежало выплатить неустойку в размере семидесяти тысяч евро. Вместо этого Лусмиле взбрело в голову сделаться охотником, как тот фотограф, который ее привел. Докторша взяла недельную паузу — моделям время от времени полагался отпуск — и, поразмыслив, решила, что в качестве охотника от Лусмилы будет больше проку. Она была не из тех моделей, от которых клиенты теряли голову, и тот, кто заказывал ее однажды, не приходил во второй раз. Лусмила не пожелала превращаться из жалкой иммигрантки в машину для сексуальных утех. Взвесив все “за” и “против” и подведя баланс своим подсчетам, Докторша решила уважить просьбу девушки. С легкостью выдержав экзамен, Лусмила пополнила ряды сотрудников барселонской конторы. И вот теперь Кармен решила сформировать из албанки и фотографа непобедимую команду, чтобы решить почти невыполнимую задачу и оправдать доверие начальства.