Чтение онлайн

– Помнишь его? – спросил Тимур.

– Еще бы не помнить, – буркнул Идигу Барлас. – Как он здесь оказался, скажут мне или нет?

– Сам пришел, – ласково улыбнувшись, ответил Тимур.

– Са-ам! – Идигу Барлас шумно втянул ноздрями воздух и уперся кулаками в бока. Глаза его метали молнии.

– Погоди, Идигу, – снова остановил его Тимур. – Я хочу с ним побеседовать, раз уж он пришел ко мне. И ты послушай, послушай…

Слегка растерявшийся Идигу Барлас ограничился тем, что гневно цыкнул на стражу, приказав им убраться прочь. Однако Тамерлан распорядился иначе:

– Пусть останутся.

Идигу Барлас гневно хмыкнул, отошел от Дмитрия и, кряхтя, уселся на подушку, проворчав:

– Ну-ну… Послушаем…

В левой руке Тимура словно ниоткуда появились четки. Перебирая их, он прикрыл тяжелые веки и сказал:

– Воистину удивителен твой народ, и обычаи его достойны удивления.

Дмитрий пошевелил плечами, расслабляясь. Все в порядке. Встреча состоялась. Тамерлан у него на крючке. Мягко говоря, он назвал Хромца скотиной. Вряд ли Тамерлан оставит оскорбление без внимания – вот и стражники наготове. Но выдержка у него – только позавидовать можно. И за это ему спасибо…

– Значит, по-твоему, приказав истребить пленников, я осквернил свое имя и оружие? – вкрадчиво поинтересовался Тамерлан.

“Как по-писаному”, – подумал Дмитрий.

– Не так, – возразил он.

– А как же? – по-прежнему тихо спросил Тамерлан.

– Ты не воин моего народа. И я поступил на службу к тебе, а не ты ко мне. Тебе кажутся удивительными обычаи моего народа, мне кажутся удивительными обычаи твоей земли. Я не осуждаю их, не мое дело – судить. Я всего лишь не хочу глупой и позорной для себя смерти, поскольку обычаи моего народа для меня святы, и идти против них я не могу. А это ослушание, за которое ты караешь. Что мне остается? Повиновение обрекает меня на бесчестье, ослушание – тоже… И я пришел просить у тебя справедливости, а не хулить тебя – это твои пленники, а не мои. У меня только одна рабыня. Мне достаточно и ее.

От эдакого нахальства Идигу Барлас зашипел, как паровоз, выпускающий пар.

– Шахрух, – проговорил Тамерлан, улыбаясь неизвестно чему.

– Истинно, – подтвердил Дмитрий. – Но чем я заслужил такую участь? Разве я не бьюсь за тебя, как полагается воину?

– Мне известно, что ты оскорбил и разгневал отказом мирзу Халиль-Султана. Мой внук великодушен, и он простил тебя, недостойного оказанной чести. Мне известно и какими словами ты отказался… – сказал Тамерлан, поглядывая на Дмитрия уже совсем иначе, чем прежде. Похоже, Хромец перестал принимать его за идиота.

Повисла многозначительная пауза. Грозная пауза.

“Почему же меня не наказали тогда, если я так оскорбил мальчишку?” – задал Дмитрий мысленный вопрос Тамерлану. Вслух же он сказал совершенно иное:

– Предлагая тебе свой меч, я присягнул на верность тебе и только тебе. По обычаю моего народа воин, оказавшийся на чужбине, сам выбирает, кому принести клятву верности на оружии. Он не может принести клятву двоим, только одному. Я выбрал тебя. Если ты велишь мне служить мирзе Халиль-Султану, я буду ему служить.

– И весь твой народ состоит из таких же гордецов, как ты? – с усмешкой поинтересовался Тамерлан. – И глупцов. Разве мой внук – не часть меня, не мое продолжение?

“Господи, разве я мог подумать, что будет так легко? Я охаял его, он охаял меня – равновесие соблюдено…” – Дмитрий рассмеялся бы снова, позволь обстоятельства. Он чуть прищурился и поморгал веками, словно размышляя.

– Ты прав, – спокойно согласился он после минутного молчания. – Я глупец.

Тамерлан, видимо, ждал дальнейшего самоуничижения, которого не последовало. Твой ход, Хромец, твой ход…

Тимур положил четки на больное колено и погладил.

– А если я велю тебе презреть обычаи твоего народа и отправиться выполнять мою волю? Пленники должны быть уничтожены – только дурак может не сознавать опасности, которую они несут в себе. Как ты поступишь?

Дмитрий отвернулся от Хромца и повернулся к стене шатра. Синий бархат, расшитый серебряными и золотыми звездами.

– Ослушаться я не посмею – я же принес тебе клятву, – ответил он. – Но после смерти последнего презренного пленника мне придется убить себя, бросившись грудью на меч, чтобы моя кровь смыла с него позор. Если мое имя так и останется опозоренным, то хоть меч будет очищен от скверны, чтобы принять другого воина.

– Почему ты так беспокоишься о своем мече?

– Всевышний сначала создал меч, а потом – человека для меча, – сказал Дмитрий. – Предназначение меча – звенеть в победных битвах, а предназначение воина – помогать ему в этом.

Тамерлан переглянулся с Идигу Барласом. У коренастого полководца просто голова кругом шла: он то и дело невразумительно крякал и хлопал себя по ляжке. Замершие стражники – и те обалдело переглядывались.

– Такова вера твоего народа? – спросил Хромец.

– Такова, – отрезал Дмитрий. – И она истинна. И на чужбине меня встретил меч, подобный тем, какие куют у меня на родине. Он ждал меня здесь.

– Однажды ты бился в поединке и отдал меч, чтобы сражаться ножом. Противник был недостоин твоего меча?

– Именно так…

– Удивительный народ… – медленно проговорил Тамерлан.

Тишину, вдруг воцарившуюся в шатре, нарушал единственный звук – тихое поскрипывание или царапанье, словно где-то скреблась мышь.

“Что это? – подумал Дмитрий. – В шатре я, Хромец, Идигу Барлас и куча стражи… И чтец, – вспомнил он. – Неприметный чтец. А сейчас он, наверное, писец. Записывает мою сказку тысячу и одной ночи”.

Проверить предположения он не мог: чтец оставался вне поля зрения. Дмитрий не отрывал взгляда от Тамерлана, а тот, чуть улыбаясь, пощипывал рыжую бороду. Наконец ласково сказал:

– Ты силой ворвался ко мне и учинил драку, но я не гневаюсь – ты пришел искать справедливости. Вот мое решение: не делай того, что противно воинской чести твоего народа.

Дмитрий расправил плечи и вздохнул.

– Воистину ты мудр и справедлив, хазрат эмир, – сказал он, поклонившись. – Я горд, что служу тебе.

Тамерлан знаком велел страже убраться, а сам смотрел на Дмитрия. Выражение зеленых глаз Хромца изменилось, но Дмитрий не мог пока понять, в чем дело. Стражники ушли – признак хороший, а что дальше?

– Ты говоришь, меч ждал тебя на чужбине? – спросил Тамерлан. – Разве ты, воин, проделал столь далекий путь в мое государство, чтобы служить мне без оружия, брони и обуви?

“Он не спросил, где моя родина. Не спросил, куда я подевал своего коня, – подумал Дмитрий. – Он уже знает все мои байки”. И вдруг понял все – и мысленно проклял свою безмерную тупость. Озарение было мгновенным и ужасающе простым: Хромец ломает голову над той же загадкой, что и он: как Дмитрий попал сюда? Вот и весь сказ. Путешествуй Дмитрий чин чином – богатырь на добром коне, то да се, – слухи летели бы впереди, как птицы. И два с лишним метра роста для нынешних времен – это слишком. Вот Хромцу и непонятно, откуда эти два метра взялись и как к нему притопали. “Джафар… – подумал Дмитрий. – Кривой стукач. Да я тебя расцеловать готов, если бы ты только знал это”.