Чтение онлайн

– Мать – подумал Макс, и почувствовал, как жалость становится ещё глубже, сжимая сердце из самого изнутри – А вторая, видимо, жена.

На лице второй женщины лет сорока, Макс разглядел только заплаканные глаза и тонкие, такие же, как тесёмка скрепившая руки мертвеца, губы. Мужчина стоял, опустив голову и глядя в пол, и его лицо было задумчивым и немного жёстким.

Дед подошёл к женщине, и осторожно обняв её за плечи, что-то стал шептать на ухо. Макс перевёл взгляд на труп и снова задался вопросом про гроб.

– А нету гроба – понял он вдруг – Если бы он был, то крышка стояла бы возле входа, и её нельзя было б не заметить. Её всегда ставят стоймя возле двери. Или опирают на стену дома.

Макс увидел, как дед прошёл мимо, и следуя за ним взглядом, увидел Пашку. Тот стоял в метре за спиной, заворожено глядя на мёртвого. Максу смотреть на мертвеца не хотелось. Чувствовалась внутри какая-то тяжесть, и проследив, как дед вышел из комнаты, он принялся разглядывать ковёр на стене. Ковёр был старым, потёртым, в центре красовался вышитый олень. Его глаза были настолько правдоподобны, что Макс непроизвольно вздрогнул, когда сфокусировался на них, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. В глазах оленя была тоска и как ни странно – злость.

– Вдруг это мертвец смотрит на меня – подумалось Максу, и несмотря на то, что относился ко всем этим мистическим предрассудкам с иронией, поспешно отвёл глаза, чувствуя внутри всё то же растущее беспокойство, которое появилось минут пять назад.

– Фигня какая-то – успокоил он себя мысленно и взгляд его упал на фотографию, стоящую возле горящей лампадки. Это было старое, чёрно-белое фото, на которой покойник был ещё молод, в белой рубашке, с расстегнутой верхней пуговицей. И Макс снова наткнулся на взгляд полный злости и тоски, и опустил глаза к полу.

– Фигня какая-то – ещё раз сказал он себе, не в состоянии придумать других слов. Мозг словно застыл, видимо боясь размышлениями усилить страх.

И чтобы ни на что больше не натыкаться глазами, он стал смотреть в пол, нервно покусывая нижнюю губу. Ему хотелось выйти из этой комнаты, но отсутствие деда сковало его. Он понимал, что выйти вот сейчас, самому, будет грубостью, неуважением, и потому, когда дед вернулся, Макс вздохнул с облегчением.

– Как ты, нормально? – спросил дед едва слышным шёпотом, заглядывая Максу в лицо.

Макс молча кивнул, тяжело сглотнув и почувствовав слегка онемевший язык. Показывать деду, что ему по-настоящему не по себе, не хотелось. И он сохранил лицо спокойным, несмотря на то, что сердце заметно трепетало.

– Пойдёмте на улицу – так же еле слышно сказал дед.

Макс торопливо развернулся, и стараясь ступать на одни носки, бесшумно вышел, подталкивая вперёд Пашку.

– Давай, давай – едва различимым и каким-то слабым, словно у человека перенёсшего тяжёлую болезнь, шёпотом говорил он ему, давя ладонью в спину.

Дед шел последним. В сенях Макс наткнулся на мужчину с женщиной, тех, что разговаривали во дворе. Они молча пропустили выходивших, и Макс едва ли не радостно вздохнул, когда наконец-то оказался вне дома. Здесь пахло чем-то свежим, пусть и вперемежку с пылью, но во всяком случае не похоронами.

– А где ж гроб? – спросил Макс у деда, просто, чтобы говорить и словами выдавливать из себя страх, в который там, в комнате, переросло беспокойство.

– Зачем? – непонимающе спросил дед, но тут же его лицо просветлело – Я и забыл, что вы не знаете – он медленно провёл ладонью по бороде и так же медленно проговорил – Мы в землю теперь не зарываем. Мы сжигаем теперь.

– Ну надо же – протянул Пашка – А чё эт так?

– Краки всё кладбище перерыли – дед насупился – Видать с голоду и мертвечину едят, твари.

– Ого – глупо ляпнул Пашка и перевёл удивлённый взгляд на Макса – Слыхал? Но ведь вроде же, Егорыч, в землю заведено зарывать. А так, оно как-то, не по-русски, что ли.

– Придурок ты, Пашка – зло бросил Макс – До хрена ты знаешь что по-русски, а что нет? Между прочим, раньше русские именно сжигали умерших – он махнул рукой, словно отгоняя надоевшую муху – Молчи уже.

Во двор вошли Сергей с младшим. Ружьё было в руках у младшего, отчего лицо его сделалось немного заносчивым.

– Егорыч, пора уже нести, а дядь Саши нету – сказал Серёга.

– Иди, помоги перекласть – дед махнул головой на дверь – Если не придёт, тут хватает мужиков.

– Угу – буркнул Серёга, и легко поднявшись по ступенькам, скрылся в доме.

Младший присел на корточки возле забора, поставив ружьё прикладом на землю.

– Ты на улицу лучше выйди, Васька – дед недовольно покачал головой – Ох уж и лентяй.

– Да не будет ничё – отмахнулся младший.

– Ну, смотри. Хотя, а нам чего тут делать? – дед на секунду обернулся к Максу – Пойдём мы, наверное, на улице постоим. Васька, ты нести будешь?

– Не знаю – младший пожал плечами.

В этот момент, во двор вошёл мужчина лет пятидесяти, коренастый, с пышной, чёрной шевелюрой, в которой то тут, то там белели седые волоски. Он выглядел запыхавшимся.

– Я понесу, Егорыч – сказал он, и подойдя, пожал деду руку – Как там баба Нюра?

– Да вроде держится.

Мужчина тяжело вздохнул.

– Да-а. Тяжело сына пережить. А это те хлопцы, что появились? – он протянул руку Максу, и Макс пожал в ответ. И от этого крепкого рукопожатия, как будто гора свалилась с его плеч. Максу всё ещё казалось, что местные как-то пытаются отстраниться от него, и ещё казалось, они это делают потому, что он как бы причастен к смерти хозяина этого дома, но теперь ему вдруг поверилось, что это не так.

– Просто им сейчас не до нас – подумал он, глядя, как Пашка жмёт руку мужчины.

– Серёга там? – спросил мужчина у деда.

– Тама. Семёна перелаживают, наверное.

– Я тоже это… пойду.

– Иди, иди, Саш. Мы на улице будем, если чего.

– Угу – буркнул мужчина и ушёл в дом. Дед ещё какое-то время молча стоял, разглядывая стену дома.

– Штукатурка обваливается – сказал он вдруг с какой-то грустью в голосе – А не до неё окаянной сейчас. Может потом?

Он медленно двинулся в сторону ворот, а в открытых дверях дома появился Серёга. Он проталкивался через сени с деревянным сооружением в виде носилок, дёргаясь туда-сюда. Видно было, что эти носилки за что-то постоянно цеплялись. Лицо Серёги было напряжённым и сосредоточенным, он шевелил губами, беззвучно ругаясь.