Чтение онлайн

Кое-как влезли. А он, Кирилл, не толкался с ними, а стоял один, отрезанный ломоть.

Ребята высовывались, кричали:

– Пиши нам! Мы тебе…

Где-то впереди чухал паровоз.

– Значит, остаешься… – Эта бессмысленная фраза повисла в воздухе и, повисев, помаячив, таяла.

Все пожимали Кириллу руки. И при этом делали лица уж такие нелепые. Эдакое проникновение и участие. «Ну и морды! Экие дурни…» Кирилл пожимал им руки и обещал писать. И почему-то вспоминал Колю, свою смену, мастера, и ему было приятно про них думать, потому что он остается с ними и, конечно же, это против студентов – люди. «Они бы прощались не так и говорили бы не так… Во всяком случае, не то бы говорили», – думал он, пожимая руки.

И только Виталик, который подошел к Кириллу последним, сказал:

– Мы все перед тобой очень виноваты…

И, пожалуй, у него было наиболее искреннее, грустное и хорошее лицо. Но Кирилл вдруг обозлился:

– Я, я – один! И сам справлюсь! – выпалил он.

Раздался свисток. Поезд отчалил. Махали руками. В нескольких шагах от себя на опустевшем перроне Кирилл увидел Люсю. Она всхлипывала. Специалист высовывался и махал. В Кирилле все крутилось, мешалось, прыгало. Обида, досада, сожаление, радость и облегчение – попробуй разберись! И облегчение…

И Кирилл заорал им вдогонку:

– Идиоты! Я счастлив!..

Поезд был уже далеко, и особой уверенности, что его услышали, не было.

Он поднимался от вокзала в город. Тапочки утопали в угольной пыли. Тут, мимо комбината, всюду угольная пыль. Прокрапал дождик и прошел.

Ветер качал редкие фонари. От фонаря до фонаря свет таял, и посредине между ними была уже совсем ночь. Ветер качал фонари, и широкие желтые лепешки света раскачивались взад-вперед по дороге.

Вот и кладбище покрышек. На километр тянутся они, сваленные в кучи. На душе было, как в детстве после слез, легколегко. Когда и то, из-за чего плакал, в прошлом, и то, как плакал, в прошлом. А впереди – ничего. Только тает комок в горле – и легко-легко…

Кончились шины. Кирилл подошел к переезду. Пришлось ждать, пока пройдет порожняк на комбинат. Когда подошла последняя платформа, Кирилл неожиданно для себя вспрыгнул на буфер. На площадке спал сторож с фонарем. Буфер под ногами качался влево, вправо, и Кирилл вместе с буфером – влево, вправо. Стучали колеса. Ветер мягко и уверенно бил в грудь, и в небе, в прорыве туч, загорелась звезда.

Заборы кончились, и слева светилось, густо поблескивая, озеро. А справа чернели огромной черной массой, словно прижимали состав к берегу, горы. Небо быстро очистилось, и высыпали звезды. Они горели ярко и колюче. Они никогда не горели так в Ленинграде. Буфер качался влево, вправо. Кирилла укачивало, баюкало. Что-то поднималось в груди торжественное, сладкое. Хорошие слова… Кирилл закурил, ветер выбивал из сигареты искры. А впереди из паровозной трубы вылетали ведьмы. А над головой – искрами – звезды…

Обратно Кирилл шел пешком, устал, и ему опять стало грустно. Впрочем, грусть была приятной. «Один, один…» – говорил он себе, и в душе было сладко от жалости. Он шел домой, но почему-то уперся в дом Валиной сестры, что совсем в стороне. Было одиннадцать часов. Кирилл помедлил и прошел в дом.

Валя была одна. Она не вскочила, не суетилась, и это обрадовало Кирилла.

Посидели напротив друг друга. Помолчали.

– Уехали? – спросила Валя.

– Да.

– Вот и хорошо.

– Правда? – обрадовался Кирилл. – Я тоже думал… Ты молодец.

– Теперь тебе ничто не мешает…

– Мешает, мешает!.. – рассердился Кирилл. – Откуда вы все взяли, что мне что-то мешает! Все прекрасно.

Он поймал какую-то музыку.

– Знаешь, – сказал он, – поехали завтра на реку?

– Ой! – Валя даже вскочила. – Неужели?.. С кем?

– Вдвоем.

– Вдвоем?! Кирюша, милый… Ты сам не знаешь, какой ты хороший!

– Чего распрыгалась, – сказал вдруг Кирилл. – Вот возьму и передумаю.

– Кирилл…

– Рыбу, рыбу хочу половить… Понимаешь?

– Конечно… и рыбу… – сказала Валя.

– Снасти я из Ленинграда привез. А так и не выбрался ни разу. А река-то – знаменитая… Ну, что уставилась? Времени почти не остается. Собирайся живо.

– Сейчас?

– Ну да, сейчас. А ты когда думала? Часа четыре добираться. Только к зорьке и поспеем.

– Я мигом, мигом, – забегала по комнате Валя, хватая и бросая обратно все подряд.

Кирилл улыбнулся и встал. Подошел к Вале, обнял за плечи.

– Славная ты моя, – сказал он. – Через полчаса подходи к общежитию. Там словим попутку…

Вода сердилась под мостом, обнимала столбы. Казалось, столбы рассекали воду и мост плыл. Легкий, выкрашенный серебряной краской мост казался несолидным для такой настоящей реки. Под ногами бормотала река. Слева и справа темнел лес – берега. А наверху рассыпались звезды. Млечный Путь тек наверху в том же направлении, что и река. Они стояли у перил и плыли на мосту по реке, и река неслась в берегах по Земле, и Земля летела вдоль Млечного Пути.

– Стоять нельзя. Проходите, – сказал, поравнявшись, человек с винтовкой. – Проходите, проходите.

Шаги часового удалились. Кирилл взял Валю за руку, и они сошли с моста. Из-под ног посыпались камни. Кирилл и Валя скатились под мост. Он четко рисовался, теперь не серебряный, а черный. И вода была у самых ног.

Они постояли немного под мостом и пошли вверх по реке. Над лесом правого берега просветилась тонкая полоска, и звезды слабели, таяли и исчезали, словно удаляясь в еще большую бесконечность.

Лес вплотную подступал к воде, и они шли по узенькой полоске гальки между лесом и берегом. Наконец лес отступил немного и образовал небольшую поляну. Высокая и густая трава покрывала ее. Она шуршала по сапогам, и сапоги блестели от обильной росы. Однако земля под сапогами была твердой – не болото.

– Тут, – сказал Кирилл.

Они нарезали веток. Постелили на ветки плащи, а сверху одеяло.

– Теперь костер, – сказал Кирилл. – Ты садись.

И он натаскал всего для костра.

– Надо разжигать с одной спички, – важно сказал он.

Он долго строил костер и прилаживал к нему растопку. Валя молча следила за ним.

Наконец чиркнул. Потянуло дымком, но костер не вспыхнул веселым пламенем. Кирилл чиркал и чиркал, но костер и не думал. Сгорела вся береста, бумага, щепки – но никак не костер.