Чтение онлайн

Такие наблюдения были поставлены. Но рассказал о себе нуменал только через двадцать лет. По размерам он оказался сопоставимым со средних размеров звездой. Правда, на этом сходство с обычными звездами заканчивалось. Его строение в корне отличалось от всего, что описывает классическая космогония. В нормальной гравитирующей системе, будь то звездная, галактическая или какая другая, максимальная концентрация массы наблюдается в ее центре. У нуменала Анцельсы все было не так. Условно его можно было представить в виде кокона, наподобие едва не отправившей их на тот свет небулы Бычья Голова. Но если у небулы оболочка главным образом состояла из разреженной газопылевой смеси, то в оболочке (номе) нуменала оказалась сконцентрирована почти вся его масса. Отсюда следовало, что тяготение в центральной его части, откуда собственно и происходило извержение квазивещественной субстанции, практически равно нулю. А значит, сила тяжести там направлена в обратную сторону. Благодаря такой структуре, нуменал порождал ряд удивительных явлений. Те редкие аппараты, которым удавалось приблизиться к номе, при попытке производства каких бы то ни было термодинамических измерений, натыкались на такую плотность вакуума (возникающую невесть откуда и формирующуюся неизвестно из чего), которая была сопоставима разве что с плотностью вещества чернод или нейтронных звезд. Получалось так: пока нуменал не трогали, он вел себя надлежащим образом. Но стоило лишь вмешаться в его “дела” Сознанию, как перед измерительными системами возникали неодолимые преграды. То что происходило, не поддавалось объяснению. Вакханалия в размерностях физических критериев, неведомо откуда берущиеся и непонятно из чего складывающиеся ультра — гигабарные величины давления континуальной среды, миллиардоградусный накал прежде абсолютно холодного эфира и еще много чего другое не имели равных в практике космиян. Как будто кто-то там сидел и специально путал карты. Аппараты не выдерживали таких условий. Одни рассыпались в прах, другие взрывались как перегоревшие лампочки. Попытка объяснить эту загадку с помощью аннигиляции себя не оправдала. Как выяснилось, ни внутри нуменала, ни в его окрестностях антивещества не было. Единственное что оставалось, так это признать его сходство с динамичной квантовой системой, когда у движущейся частицы нет ни траектории, ни координат, ни сконцентрированной в конкретном объеме массы, а время внутри ее локально и его течение отлично от континуального времени. Исходя из такого расклада, изучать этот метатропный жупел приходилось только издали.

Но вскоре дистанционные методы себя исчерпали. Последние открытия астрономов уже не имели сенсационной окраски и сводились главным образом к описанию эффектов, проявление которых было связано с другими типами космоструктур. Вокруг внешней оболочки нуменала наблюдались коронные разряды, что свидетельствовало о громадной электрической напряженности ксеноида относительно среды. Он и сам светился, причем разными цветами, иногда сразу в несколько цветов — кругами. Но бывало и угасал, месяцами ничем себя не выдавая. Особенно яркие вспышки предшествовали фазовым переходам при материализации и дематериализации, периодичность которых составляла около трех лет. Иногда он «кашлял» и «плевался» материей, которая затем растекалась по энвиату в виде линейных (нити, дуги, змеи) и нелинейных (ракушки, сферы, ксеноформы) структур.

Вообще-то туда не надо было соваться. Это Шлейсер понял, когда ситуация вышла из-под контроля и от него уже ничего не зависело. Кто бы мог подумать, что в самый ответственный момент артинатор будет выведен из строя, а “Ясон” окажется во власти неподконтрольной кампиорам стихии. Никто не подозревал о существовании там дискретной скалярно-векторной, а главное нигде ранее не встречающейся сверханомальной зоны, порожденной сопряжением набора впрессованных в геометрию надугольных связей разнодействующих констант. Как впоследствии выяснилось, именно там проходил раздел либо двух независимых континуумов, либо разнополюсных и противоположно диссимметрированных частей одной и той же пространственной развертки. Нуменал же был производным этой зоны метастабильности, этаким квазипространственным отторженцем, мегаиндикатором, отражающим активизацию или затухание протекающих в ту или иную сторону ультрапроцессов.

Зачем, вопреки правилу искать планеты-экстра исключительно в пределах так называемых “поясов жизни”, была организована экспедиция на этот богомерзкий нуменал? Тем более, что никаких планет у него и в помине не было.

Сложно сказать. По информации, просочившейся из кулуаров, выходило так, будто глава ДИПРОЗАМа Филипп Казарец фактически лоббировал в Гексумвирате финансирование этого проекта за счет спейсрезерва.

Но были и те, кто выступал против. Например, Гален Маштар, эксперт одной из служб альтернативной косморазведки предупреждал о крайней степени непредсказуемости этого особо выдающегося нуменала.

Да, аналогов ему действительно не было. По заключению Маштара все когда-либо случившиеся инфортационные сбои, в том числе и трансформации космиян в экзотов, связаны с ксеноидами куда менее инфернальными. Его поддерживал ряд специалистов, разбирающихся в тонкостях нетривиальной астрофизики, а также группа консерваторов Терра-Конгреста. В противовес Казарцу выдвигались различные доводы. Нуменал сопоставляли с закамуфлированной чернодой, скрытая масса которой составляет десятки миллионов солнечных масс, сравнивали его с гигантским TR-каналом, фильера которого раскачивается в режиме сообщающихся континуумов. Были и те, кто считал его мегаструктурным полиформом — проводником в многомерный мир, а может и в сам безмериум.

Были и другие мнения. Но Казарец оказался сильнее. Там где пахнет большими деньгами, здравый смысл часто оказывается не у дел. Был бы жив редастр Дарбенд, наверное он не допустил бы подобной авантюры. Или по крайней мере принял меры, чтобы отвести свою дочь Сету, а значит и весь экипаж от участия в этом мероприятии.

Но вышло по-другому. Сперва Шлейсеру предложили программу, по значимости которой ничего равного в ГУРСе еще не было. Потом загорелся Снарт. После солнечной эпопеи и размышлениями над так и не разгаданными посылами излучения из асторга NGS-4215М, он всерьез озадачился проблемой меганоида. А неоднократные встречи с частично оправившимся после реабилитации Хартаном (к сожалению, этот период длился недолго), даже несмотря на фантасмагорический расклад его мыслей, наполнили универсала уверенностью в существовании высших космических сил. Не последнюю роль в этой истории сыграло и тщеславие самих космиадоров. В то время как раз завершились испытания более совершенного “Сейджа” Тибердина с гравитационным телескопом, а почти равнозначный ему “Эйдос” Лифеева уже несколько циклов рассекал эмердженту вакуума. Но выбор пал на Шлейсера и его команду. А они уже не смогли отказать судьбе…

Деконтаминация и развертка аллоскафа произошли в пределах заданных координат и в рамках системного времени. Здесь, накапливая информацию, он должен был находиться до тех пор, пока экипаж не восстановится и не разработает программу дальнейших действий.

Насыщенность пространства астроформами в том направлении, откуда они заявились, оказалась примерно такой, как и предполагалось, а волновое марево, оставшееся от целой группы уже несуществующих соседей нуменала, исинт расценил как следствие релаксации после разразившейся когда-то в этой части энвиата катастрофы. Однако сам звездный узор изменился до неузнаваемости. Да и узор ли это был?.. Ни рукав “Д”, ни микроволюту МК-3-12, ни собственно энвиат как таковой распознать было невозможно. В рисунке заново сформировавшихся созвездий опорные светила если и угадывались, то лишь по спектральным отпечаткам. Кляксы дальних небулярных полей сложились в замысловатые космоглифы. И каждый из этих мегаскопических образов, казалось, отражал исходящую от нуменала надмерность. Изменилось все. Обновился не только горизонт событий. Окружение, в том числе и ближнее, демонстрировало не просто более высокую или низкую степень сложности, а вовсе иной, качественно отличный от известного уровень организации.

— Сета, как ты? — подал голос Шлейсер, заметив тень выпутывающейся из лианариума гиберсистемы инфорт-навигатора.

— Лу-у-ч-ше не спра-а-шивай, — паралич голосовых связок еще не давал ей возможность связно говорить.

Командный отсек, где собственно и размещались перед стартом инфорнавты, постепенно оживал. Включались датчики, регистраторы, аналитические системы. Осветились, извещая о готовности к работе таблоиды и мониторы. Артинатор вот-вот готов был приступить к обработке первой партии поступивших на борт сведений.

— По-о-смотри ка-а-кая красота, — попытался он отвлечь ее от мучительного сенситива, невольно испытывая такой же, недавно пережитый спазм.

— Ни-и-чего хорошего.

Сета как всегда восстанавливалась тяжелее всех. Пытаясь привести себя в порядок, она отметилась в зеркале. Боже! Стать, необычная даже по меркам прежних ретрансляций — уродосодержащее начало убогоносителя признаков жизни. Глянула на Шлейсера… на остальных, уже пришедших в чувство… Да! Картина — страшней не придумаешь! Наверное, грешники в аду выглядят краше.

Похоже, увертюра уже предполагала уготовленный аллонавтам финал. Прежде всего, не было причин чему-то радоваться. Постинфортационный шок… Безволие, убивающее желание жить… Делипоксация тел, граничащая со скелетообразием…

Все одеты в одинаковые облегающие КЗУМы серого цвета. Открыты только лица и кисти рук. Несмотря на интенсивную стимуляцию, на лицах — страдание. В глазах — опустошенность и боль…

Первая же информационная подача оправдала предостережения проектантов полета. Такого разночтения в контенте информационного массива артинатор еще не выдавал. Смешалось все, что только поддается сравнению. Галактика — слившийся свет мириадов слабых и ярких светимостей, большую часть которых и звездами не назовешь. За ними какой-то жуткий, в окружении протозвездных туч, космогонический монстр, в котором только ненормальный мог бы признать Аттрактор… Другие монстры…Стада монстров… Еще… И еще… Ничто не стоит на месте. Все куда-то движется, причем не подчиняясь правилам небесной механики. Жуткая аберрация. Такое впечатление, будто “Ясон” мчится с субсветовой скоростью, вследствие чего искривление лучей вызывает смещение видимого положения объектов на небосводе. От этого звезды кажутся не круглыми, а вытянутыми, в виде лемнискат или же слившихся в бесформенные массы скоплений, а туманности представляются в виде ксено-параболо-гиперболических, а то и завязанных в топологические узлы отображений.

Артинатор как только мог, старался выправить поразившие телескопическую систему искажения. Но единственное, что ему удалось добиться, так это ослабить вызванную побочными волновыми эффектами дисторсию и убрать на воспроизводимых призмоскопами изображениях небосвода цветовую пленку.

Объяснение этой анормальности нашел Снарт. Он первым догадался, что здесь, в поле влияния ксеноида с его нестабильной массой, должны существовать условия для проявления резонансной активности космических струн. Все это может вызывать широкомасштабные и контрастные перепады значений многих физпараметров, и прежде всего гравитационного потенциала. Стало быть здесь, в пределах нуменальной системы, на краю которой они высадились, самое место для проявления всякого рода квазичудес. И пока это только цветочки: гравитационная зыбь; метаструктурные складки; квант-конденсатные засеки, колтуны и заверти. А раз так, то и воспринимать их надо как реальную последовательность событий, а не как следствие агнозии, делирии или еще чего-то, связанного с расстройством психики. О том же, что будет дальше, лучше не думать. И не надо искать неисправностей в аппаратуре. Изменилось их собственное видение мира… видение его как бы изнутри или со стороны… из другой, отличной от alma mater системы координат. Конечно, это было в высшей мере необычно. В таких ситуациях никто еще не был. И даже тренинг-имитаторы, казалось бы способные отвиртуалить все что угодно, оказывается, не дотягивали до уровня того, что постепенно начинало открываться глазам.