Чтение онлайн

Отговорил меня от этого Уоллас. Я пришел в его контору на Странде, рассказал о своем поступке и попросил найти газету или журнал, которые согласятся послать меня за границу, куда угодно, но только сию же минуту. Уоллас успокоил меня, спросил, что произошло. Я рассказал.

– Где ваша машина? – спросил он.

– Стоит у вокзала.

– Ключи у вас в кармане?

– А... Да, – я вытащил их: свидетельство моей бездумности.

– Паспорт?

– Дома.

Достойный, основательный, прагматичный Уоллас. Итак, мы разработали план Б. Я телефонировал Лотти, сказал, что нахожусь в Лондоне, сплел историю о том, как позвонил Уолласу, и он вызвал меня сюда по срочному делу. Пообещал назавтра вернуться. Уоллас пригласил меня провести ночь в его доме в Уондзуорте, там я впервые увидел его жену (Хидер) трех их сыновей и двух дочерей, все в возрасте от девяти до пятнадцати лет. Мне почему-то никогда не приходило в голову поинтересоваться семейной жизнью Уолласа и теперь я не без изумления увидел его посреди большой и веселой семьи.

После обеда мы сидели в гостиной. По стенам комнаты тянулись книжные полки, заполненные всякого рода изданиями сочинений его клиентов. Он спросил, куда бы я хотел отправиться. В Африку, в Японию, в Россию, ответил я. Но куда бы вам по-настоящему хотелось попасть? – мягко настоял он. В Испанию. Правильно, сказал Уоллас, это будет не так уж и трудно устроить.

[Март]

Отель «Рембрандт». Париж. Уоллас раздобыл для меня заказ на три статьи для «Грэфик»: 5 фунтов за 500 слов о Гранаде, Севильи и Валенсии. Расходы не оплачиваются. Немного меньше моей обычной ставки, но я не в том положении, чтобы торговаться. Я также выбил пару заданий из «Арт Ревю», чтобы можно было немного заработать на этой поездке. Попрощался с Лотти и Лайонелом, стараясь не позволить лицу расплыться в улыбке глупого ликования. И чего я столько времени ждал? Надо постараться, чтобы это опасное душевное расстройство никогда больше не повторилось. Следует признать, что я попросту не приспособлен, по темпераменту моему, к тому, чтобы сидеть дома и вести обстоятельную, сельскую, английскую жизнь. Мне просто-напросто необходимы разнообразие и сюрпризы; в моей жизни должен быть город – я, по сути своей, существо городское, – ну и еще, перспектива и реальная возможность путешествий. Иначе я иссохну и умру.

Вчера Бен свел меня в ателье Пикассо, знакомиться. Бен знает его не так уж и близко, и Пикассо казался поначалу рассерженным и необщительным, – пока Бен не упомянул, что я здесь по пути в Испанию, тут Пикассо оживился и дал мне адреса двух превосходных ресторанов в Барселоне. Я спросил, над чем он работает, Пикассо ответил, что там видно будет. По-французски он говорит с сильным испанским акцентом. На нем белая рубашка с галстуком – странно, по-моему, надевать галстук, когда пишешь. Внешне это низкорослый, напористый человек, я почувствовал в нем настороженность по отношению ко мне и Бену. Зачем явились в его ателье эти двое молодых англичан? Наверное у них есть какой-то скрытый мотив. Полагаю, он прав, до некоторой степени. Впрочем, мне все равно: я просто радуюсь тому, что выбрался из Англии.

Обедал с Пьером Ламартином, моим издателем из «Кайе Нуар». Это худощавый, задумчивый человек с клоком волос, пристроенным поперек лба, совсем как у герра Гитлера. Разговаривая, делает очень долгие паузы. Я рассказал ему о «Космополитах», он изобразил вежливый интерес, хотя ясно, что как и другие мои издатели, он предпочел бы получить еще один роман. «Les Cosmopolites sont... – долгая пауза. – Un peu vieux jeu»[75]. И он, словно извиняясь, пожал плечами.

Завтра уезжаю с вокзала д’Орсэ на юг. Я должен поспеть в Бордо к обеду в «Шапон-Фин». Затем маршрут запланирован такой: Бордо – Тулуза – Перпиньян, пересекаю границу в Портбоу и оттуда по побережью: Барселона – Валенсия – Гранада – Севилья. Думаю отправиться из Севильи в Лиссабон и, возможно, сесть на идущий в Саутгемптон пароход.

L`a, tout n’est qu’ordre et beaut'e

Luxe, calme et volupt'e[76]

[Бодлер]

Среда, 4 апреля

Отель «Метрополь», Лиссабон. Вчера ездил поездом в Синтру. День был мглистый, прохладный, отчего виды, слегка расплывавшиеся по краям, приобретали еще большее очарование. Правда, днем у меня непонятным образом украли плащ, в карманах которого лежали паспорт и бумажник. Случилось это в Кастело-да-Пена. Я положил плащ у стены внешней галереи и вышел на подобие выступающего балкона, чтобы сделать снимок уходящих на юг гор Аррабида. Сделать-то я его сделал, но, когда возвратился, плаща уже не было. Я побродил по замку, вглядываясь в каждого посетителя, проделал то же в парке снаружи, однако ничего и никого подозрительного не заметил. Загадка – и чертовски неудобная к тому же. В итоге, утром пошел в консульство и рассказал о моем затруднительном положении. Временный паспорт мне выдадут сегодня после полудня. Отбил в мой банк телеграмму с просьбой выслать деньги.

Позже. Вот что со мной приключилось.

Я отправился в консульство (улица до-Феррегаль-дю-Байша), меня попросили подождать в приемной – несколько деревянных кресел, стол с наваленными на нем старыми газетами и журналами плюс экземпляры «Таймс» за прошлую неделю. Дверь отворилась, я поднял взгляд, ожидая увидеть чиновника, но увидел молодую женщину. Поразительно, как мгновенно это действует, – должно быть, тут проявляется глубоко укоренившая в нас атавистическая тяга к спариванию. Один взгляд и ты думаешь: «Да, это она, это как раз для меня». И кажется, что все инстинкты твоего тела принимаются петь в унисон. Какие, собственно, составные элементы порождают в тебе, соединяясь, это чувство? Изгиб бровей? Чуть выпяченные губы? Поворот лодыжки? Тонкость запястий?.. Мы вежливо улыбнулись друг дружке – два иностранца, завязших в бюрократическом аппарате, – я развернул газету и поверх нее пригляделся к женщине повнимательнее.

С первого взгляда остается впечатление длинноватого, тонкого, сильного лица. Круто изогнутые брови, выщипанные и подведенные, губная помада. Волосы густые, непослушные, каштановые, у висков и лба они светлеют и словно светятся. Представляю, как она поутру продирает их щеткой, а затем, до конца дня, оставляет любые попытки справиться с ними. На ней полотняный костюм, бледно-зеленый, весьма элегантный. Она извлекла из сумочки портсигар и закурила, прежде чем я успел подскочить к ней с зажигалкой. И хорошо, подумал я, это и есть мой шанс: я могу попросить у нее огоньку, – я уже раскрывал портсигар, когда появился секретарь консула, сказавший: «Мистер Маунтстюарт, консул готов вас принять». Я вошел в кабинет консула и, ничего толком не видя, расписался во временном паспорте. На обратном пути заглянул в приемную, однако женщины там уже не было.

Я ощутил безотчетную, нелепую панику и тревогу. Чуть ли не бегом возвратился к секретарю и спросил, куда подевалась молодая женщина. Пошла к другому служащему, последовал ответ. Выяснилось, что она путешествовала с отцом на машине, машина разбилась, отец пострадал (сломал ногу) и возникли требующие разрешения запутанные проблемы со страховкой. Я возвратился в приемную и стал ждать, оставив, чтобы видеть коридор, дверь открытой.

Заметив, что она выходит из кабинета, я вышел тоже, стараясь, чтобы это выглядело случайностью. Я улыбнулся: у меня не было решительно никакого представления о том, что я собираюсь сказать. Она нахмурилась, сведя превосходно прорисованные брови.

– Вы случайно не Логан Маунтстюарт?

– Да, – я не мог поверить в такую удачу – читательница.

– Я так и думала.

Затем она наградила меня тем, что можно назвать только презрительной усмешкой, и, стронувшись с места, прошла мимо. Я последовал за ней до ведущей на улицу лестницы.

– Подождите секунду, – сказал я. – Как вы узнали? Мы с вами встречались?

– Разумеется, нет. Зато мне известен случай, когда вы не соизволили приехать в Лондон за сумму, меньшую десяти гиней.

Мне удалось уговорить ее зайти со мной в кафе. Я попросил стакан vhino tinto[77], она – минеральной воды, и я узнал, о каком случае шла речь. Она работала секретаршей в Отделе интервью Би-би-си, отвечала за приглашение гостей; они попытались заполучить меня для разговора о «Новых веяниях в европейском искусстве», а получили всего лишь сведения о моем гонораре. Весь отдел, сказала она, счел эту сумму нелепой.

– То есть, кто вы, по-вашему, такой? – поинтересовалась она. – Стравинский? Голсуорси?[78]