Чтение онлайн

Фрейя и Стелла поначалу перебрались в Чешир, к Девереллам, однако, поскольку ожидавшиеся массированные бомбардировки Лондона так и не воплотились в реальность, в начале 1940 года обе вернулись домой. Питер Скабиус вступил добровольцем во Вспомогательную пожарную бригаду. Бен Липинг в 1939-м покинул вместе с семьей Париж и открыл маленькую галерею (по-прежнему называвшуюся «Братья Липинг») на Дюк-стрит, неподалеку от Сент-Джеймского дворца. Во время войны вести дневник государственным служащим и офицерам запрещалось. ЛМС, по-видимому, знал об этом, и потому повествование его зачастую надолго прерывалось, – пока с ним не происходило что-либо, представляющее подлинный интерес.

–––––––––––––––––––––––––––––––––

1940 Понедельник, 10 июня

Сегодня отнес фаустиновых Миро в галерею Бена и разложил их по полу его смотровой. Бен едва не упал – ему пришлось самым что ни на есть настоящим образом ухватиться за спинку кресла. «Ты хоть представляешь себе, что может означать такое собрание?» – спросил он. Я объяснил странное происхождение этих картин. «Ладно, я полагаю, на девять десятых твое владение ими законно, – сказал Бен. – У тебя есть какие-нибудь соображения о том, кому они принадлежат?». Я ответил, что происхождение картин покрыто тайной, однако ту часть их истории, которая известна мне, может подтвердить Эрнест Хемингуэй.

Бен, казалось, весь дрожал, так быстро работал его мозг. Он все повторял, что подобные вещи случаются в жизни торговца картинами только раз или два. Я сказал, что у меня туго с деньгами, а картины три года провалялись в моем чулане – надо же с ними что-то делать. В конечном счете, Бен предложил мне за них 300 фунтов, сказав, однако, что выручка от продажи самой большой картины целиком пойдет мне – он, правда, не может сказать, когда это произойдет: надо подождать, пока рынок придет в себя или пока подвернется настоящий покупатель либо покупатели. Он был почти бесконечно благодарен мне – не настолько, впрочем, чтобы проглядеть возможность хорошей сделки. Пауль Клее[110], сказал он, очень болен, – и предложил мне еще сотню за моего маленького Клее. Я ответил, что пока подержу его у себя, большое спасибо.

Завтракал в ресторане, расположенном неподалеку от Би-би-си – ливерная колбаса и салат. Уже начинает сказываться нормирование продуктов? Перед этим – беседа о Джойсе с Джеффри Григсоном – человеком колючим, дерганным, – впрочем, я так расхваливал «Горизонт»[111], что он отчасти смягчился.

Среда, 26 июня

Одним из наших новых коммандеров ОМР оказался Джеймс Вандерпол[112], с которым я когда-то учился в школе. Все та же мощная, крепко сколоченная фигура, только теперь он обзавелся острой рыжей бородкой. Настоящая морская косточка и, по-моему, он испытывает неудобство, обнаружив меня среди своих подчиненных. Мы прогулялись с ним по Грин-Парку, повспоминали Абби. Он поделился со мной новостями о некоторых моих однокашниках, и я обнаружил, что утратил к ним какой бы то ни было интерес. Нынче вечером телефонный звонок от Дика Ходжа. Очень возбужден: записался в морскую пехоту. Я сказал, что служу в «Волнистом флоте». И чем занимаешься? – спросил он. Сверхсекретно, ответил я. Как приятно с полной серьезностью произносить эти слова.

Понедельник, 8 июля

Годфри и Флеминг вызвали меня с Вандерполом и спросили, знает ли кто-нибудь из нас Лиссабон. Я ответил – да, Вандерпол – нет. «Ну, хоть один знает, – сказал Годфри. – Как бы там ни было вам придется поехать туда». Я поинтересовался – зачем. Там появился герцог Виндзорский, сказал Годфри, бежал из своего дома во Франции вследствие приближения немецких и итальянских частей, и за ним нужно присматривать. Но разве посольство этим заняться не может? – спросил Вандерпол (я почувствовал что никуда ему ехать не хочется). Посол, по-видимому, представляет собой комок нервов, а представитель МИ-6 – запойный пьяница, ненавидимый всем посольским персоналом. Положение Герцога крайне деликатно, продолжал Годфри: на родину ему вернуться нельзя (по семейным причинам), а рисковать тем, что он попадет в лапы нацистов, мы не можем. Я сказал: «Мы с ним однажды встречались – в 1934-м, в Биаррице». Флеминг взглянул на Годфри так, точно пари у него выиграл. «Я же говорил вам, что Маунтстюарт – тот, кто нам нужен», – сказал он.

Я вернулся домой, сообщить новость Фрейе. Сказал, что никакая опасность мне не угрожает, – и, поскольку это Лиссабон, у нее возражений не возникло. «Сходишь в наш ресторан?» – спросила она. Я ответил, что выпью там целую бутылку вина – за нас обоих.

Среда, 10 июля

Лиссабон. Мы с Вандерполом вылетели из Пул-Харбор на принадлежащем Береговой охране гидроплане «Сандерлэнд», полет прошел без осложнений. Лиссабон кажется переполненным беженцами – всей сволочью Европы, ищущей возможности выбраться из нее, ничем не рискуя. Впервые меня одолевает странное чувство, что Лиссабон и Португалия это самый краешек Старого Света. Здесь, на этой его оконечности, сгрудились перепуганные перекати-поле, высматривающие в огромном, сверкающем океане хоть какие-то признаки безопасности.

Мы доложились в посольстве, где нас холодно принял и скупо проинструктировал человек по фамилии Стопфорд – так называемый Финансовый атташе, а на деле, глава МИ-6 в Португалии. 19 июня, когда падение Франции стало уже неминуемым, Герцог с Герцогиней покинули свою виллу под Антибом и вместе со слугами и кое-какими людьми из консульства прибыли на автомобилях в Мадрид. Там их в течение девяти дней поили и кормили обедами, а после они отправились в Португалию. Живут в доме португальского миллионера по имени Рикардо Эспирито Санто – в Кашкайше, это около часа езды от города. «Не понимаю, почему ОМР считает, будто способен сделать что-то, на что не способны мы, – ядовито сказал Стопфорд. – У нас есть в доме свои люди, подходы к нему перекрыты португальской полицией. Герцог и пукнуть-то не сможет без того, чтобы мы не услышали».

Когда мы уходили, я сказал Вандерполу: «Ну и выпивоха, прелесть что такое». «А на меня он произвел впечатление очень достойного человека», – ответил Вандерпол. Мне почему-то кажется, что для работы в разведке Вандерпол не годится. Мы возвратились в наш убогий отель, называющийся, естественно, «Лондонским пансионатом», – другого найти не удалось, – и Вандерпол завалился в постель, сказав, что у него, похоже, начинается инфлюэнца.

Четверг, 11 июля

У Вандерпола температура. Этим вечером был на приеме в посольстве и познакомился с человеком по фамилии Экклз[113], который, похоже, играет здесь роль своего рода 'eminence grise[114]– он в курсе всех дел и очень скептически относится к способностям сотрудников посольства. Экклз регулярно видится с Герцогом, и у меня создалось впечатление, что дела там идут не очень гладко. Герцог не хочет уезжать отсюда, пока не определится его будущее, и пока сам он не получит точных гарантий касательно его и Герцогини статуса. «Все это так мелко, – сказал Экклз, – особенно с учетом пугающей ситуации, в которой мы оказались».[115] Я повторил мою уже приевшуюся реплику насчет того, что встречался с Герцогом в Биаррице, и Экклз меня только что в объятия не заключил. Он немедленно пригласил меня пообедать завтра вечером на вилле. «То была просто мимолетная встреча» – сказал я. «Это ничего не значит, – ответил Экклз. – Его окружают сомнительные финансисты и все они настроены пронемецки. Вы будете глотком свежего воздуха».

Только что заглянул к Вандерполу, чтобы рассказать о новейшем развитии событий. Тот разозлился и запретил мне идти на виллу. Я сказал, что подобного рода приказы мне вправе отдавать только Годфри. Написал Фрейе о том, что мне предстоит отобедать с Дэвидом и Уоллис. Будет о чем рассказать. Пятница, 12 июля

Чтобы попасть на виллу Герцога – «Бока-до-Инферно», – нужно доехать до самой западной точки Европы, во всяком случае, такой она кажется. Герцог живет в большом, покрытом красной штукатуркой доме, стоящем на скальном мысу в окружении сосен. Дальше мыса – только Атлантический океан. Мы миновали Белем и Эсториль и берегом покатили к Кашкаишу. Пока мы к нему приближались (город раскинулся на горе над виллой), нас дважды останавливала полиция. Охраняют их явно хорошо. При подъезде к воротам Экклз напомнил мне, что с Герцогом вполне можно общаться, что называется, «без галстуков», но Герцогиня не должна получить ничего, кроме улыбки и рукопожатия. И ни в коем случае не следует называть ее «королевском высочеством». Я сказал, что понял.

Вилла – большая, удобная, с плавательным бассейном – стоит за высокой каменной стеной. Рикардо Эспирито Санто и его жена Мари встретили нас на террасе, сюда же нам принесли напитки. Здесь уже находилась еще она супружеская чета по фамилии Ассека. Стали ждать. И ждали, и ждали. Множество украдкой бросаемых друг на друга взглядов, Мари Эспирито Санто то и дело выходила пошептаться со слугами, но вот наконец герцог и герцогиня Виндзорские появились из своей комнаты.

Первые впечатления. Оба одеты безукоризненно. Герцог похож на миниатюрную американскую кинозвезду – стройный, щеголеватый, светлые с проседью волосы зачесаны назад, великолепно скроенный смокинг, сигарета, небрежно зажатая в пальцах. Герцогиня, которой, должно быть, уже за сорок, столь же миниатюрна. Прекрасно подобранная пара фарфоровых статуэток. Так и хочется поставить их на каминную полку. Я на голову выше обоих. Герцогиня густо накрашена, увешана драгоценностями. У нее невыразительное, похожее на маску лицо и довольно крупная родинка на подбородке. Когда настал мой черед, Экклз представил меня и упомянул о Биаррице.

– Мы встречались на поле для гольфа, сэр.

– Так вы играете в гольф? Слава Богу, – он повернулся к Герцогине. – Дорогая, мистер... э-э... этот милый человек был в 34-м в Биаррице. Ты помнишь то лето? Весело было, правда?

– Обожаю Биарриц, – отозвалась она.

– Я тоже, – сказал я. – На самом деле, я думаю...

– И он играет в гольф, – сказал Герцог.

– Дэвид, нельзя так перебивать. Мистер... мистер?

– Маунтстюарт.

– Мистер Маунтстюарт собирался сказать нечто очаровательное о Биаррице.