Чтение онлайн

Я: Да.

ВИВИАН: Я тоже. Провел тридцать шесть часов в запертой камере кембриджского полицейского участка. Вот вам насилие. Я самым законным образом протестовал против фашистских генералов Греции, а государство лишило меня свободы.

Я: Я просидел два года в одиночке – в Швейцарии, 1944-1945. Я сражался за мою страну.

ВИВИАН: Два года? Господи...

Это на какое-то время заткнуло ему рот. Он подлил нам обоим виски.

ВИВИАН: Вы любите путешествовать?

Я: Немного попутешествовать я был бы не прочь.

ВИВИАН: Ладно, а как насчет поездки за границу?

И Вивиан очень обстоятельно описал мне маршрут. Все оплачивает СКП, от меня требуется только поплыть паромом из Хариджа в Хук-ван-Холланд и добраться до городка Вальдбах под Гамбургом. Там я поселюсь в маленькой гостинице под названием «Гастхаус Кесселринг», где со мной кое-кто свяжется. После этого я получу новые инструкции. Каждый вечер, в шесть, я должен буду звонить на Напье-стрит и сообщать о происходящем, но разговаривать при этом только с Вивианом. Нашим паролем будет «Могадишо». Я не должен никому ничего говорить, пока человек, которому я скажу «Могадишо», не повторит этого слова.

– Могадишо, которое в Сомали? – сказал я. – Почему именно это название?

– Хорошо звучит.

– Стало быть, мы можем сказать, что я участвую в операции «Могадишо»?

– Если вам от этого легче, Маунтстюарт, считайте, что все обстоит именно так.

Мы еще посидели немного, выпивая. Я спросил у Вивиана, для чего все это нужно. Не задавайте мне вопросов, и я не стану вам врать, Маунтстюарт, ответил он. Оба мы были уже немного под мухой, бутылка подходила к концу. Во что вы верите, Джон? – спросил я. Я верю в борьбу с фашизмом во всех его обличиях, ответил он. Это отговорка, общая фраза, по существу своему бессмысленная. И я рассказал ему о Фаустино Анхеле Передесе – моем друге, испанском анархисте, погибшем в Барселоне в 1937 году, – и о кредо, которое мы придумали для себя в тот год на Арагонском фронте. Я сыпал датами и именами вполне осознанно, желая, чтобы он оценил стоящий за ними опыт, опыт прожитой мной жизни. Наше кредо сводилось к двум ненавистям и трем любовям: ненависть к несправедливости, ненависть к привилегиям, любовь в жизни, любовь к человеку, любовь к красоте. Вивиан с грустью взглянул на меня и вылил в свою стопку остатки виски: «На самом-то деле, вы старый, так и не сумевший перестроиться дрочила, верно?».

Четверг, 6 октября

Вернувшись сегодня вечером домой, обнаружил два подсунутых под дверь конверта. В одном лежали 100 фунтов наличными, билет на поезд от вокзала Ватерлоо до Вальдбаха и подтверждение того, что, начиная с субботы, для меня забронирован номер в «Гастхаус Кесселринг». Второй конверт содержал 2000 долларов бумажками по 50 и записку, в которой говорилось, что мой связной в Вальдбахе скажет, кому эти деньги отдать. Я должен выехать рано утром в субботу – похоже операция «Могадишо» начинается. Может, это и звучит странно, особенно в моем возрасте, однако я ощущаю в себе возбуждение и восторг, я полон предвкушений, почти как школьник. Как будто я снова вернулся в Абби и собираюсь вот-вот отправиться на ночные учения.

Памятная записка об операции «Могадишо»

Вальдбах – маленький город, расположенный на двух берегах неторопливо изгибающейся реки (забыл ее название). В южной части города возвышается наполовину разрушенный замок, вокруг которого сгрудилось несколько бревенчатых домов с острыми крышами. К северу от реки стоит город новый (по преимуществу послевоенные дома, над которыми возносится функциональное здание педагогического института). Здесь и расположена гостиница «Гастхаус Кесселринг». Мой номер находится в самой ее глубине, из него открывается вид на гараж и кинотеатр. Я приехал сюда уже после полуночи и сразу лег спать.

В воскресенье я осмотрел замок и позавтракал на маленькой площади у его подножья. Обедал в ресторане «Гастхаус», потом читал в салоне для постояльцев книгу (биографию Джона О’Хара, писателя сильно недооцененного). В понедельник повторил весь процесс сначала, только взамен чтения сходил в кинотеатр и посмотрел плохо продублированный фильм «Три дня Кондора»[217] – великолепный, по-видимому, – насколько мне удалось понять, что в нем происходит.

В 6.00 позвонил на Напье-стрит (предыдущим вечером мне никто не ответил).

– Алло? – произнес мужской голос.

– Могадишо.

– Алло?

– Могадишо.

Трубку взял кто-то другой.

– Это вы, Логан?

Голос Анны.

– Да. Могу я поговорить с Джоном?

– Где вы? С вами все хорошо?

– Просто отлично.

К телефону подошел Вивиан.

– Могадишо.

– Привет, Могадишо. Все в порядке?

Я повесил трубку, а две минуты спустя позвонил снова.

– Какого хрена, Маунтстюарт, что за игры?

– Могадишо.

– Ладно, Могадишо, Могадишо, Могадишо.

– Нет смысла устанавливать процедуру обеспечения безопасности, если вы ее не соблюдаете.

– Со мной рядом Анна стоит. Не могу же я орать на всю комнату «Могадишо».

– Может быть нам изменить пароль?

– Нет-нет-нет. Новости есть?

– Связной не появлялся.

– Странно. Ладно, на этом закончили.

Во вторник я потащился было по ведущему к замку мосту, но понял, что еще одной экскурсии мне не осилить, и потому уселся с книгой в кафе, заказав пиво и бутерброд. День был холодный, так что я сел внутри – заведение более или менее пустовало.

Вошли и присели за столик две девушки. Я чувствовал, что они поглядывают на меня, шепотом совещаясь о чем-то. У обеих были плохо окрашенные волосы – у одной светлые, у другой морковные. В конце концов, я поднял на них взгляд, улыбнулся – это, похоже, заставило их прийти к какому-то решению, и они пересели за мой столик.

– Что за херовые игры? – сурово прошептала мне блондинка.

– Мы уже два дня просидели на долбанном вокзале, – поддержала ее Морковка.

Я объяснил, что в моих инструкциях ничего о встрече с кем бы то ни было на железнодорожном вокзале сказано не было. Извинился и предложил, в знак примирения, купить им выпить – они потребовали пива. Обе прилично говорили по-английски и непрерывно курили.

– Я Маунтстюарт, – сказал я.

– А почему вы такой старый? – спросила Блондинка. – Помоложе в Англии никого не нашлось?

– Нет-нет, – сказала Морковка. – Это очень умно. Если вдуматься, охеренно умно. Старикан вроде него, в таком костюме и плаще. Никто ничего и не подумает.

– Ага... – сказала Блондинка. – Я, это, Ингеборг.

– А я Биргит – нет, Петра, – простодушно поправилась рыжая. Обе делали над собой усилия, чтобы не рассмеяться.

– Насколько я понимаю, у вас есть для меня инструкции?

– Нет, – ответила Петра. – Я думаю, это у вас для нас кое-что есть.

– Тогда я лучше позвоню.

Я зашел в телефонную будку и каким-то образом ухитрился вызвать Напье-стрит – с оплатой разговора получателем.

– Вы примете звонок от мистера Логана Маунтстюарта, с вашей оплатой?

– Разумеется нет, – ответила Тина Браунвелл и повесила трубку.

Я сказал Петре и Ингеборг, что им придется встретиться со мной этим вечером, после того, как я в шесть позвоню в Лондон, – и мы договорились о свидании в кафе-баре напротив вокзала.