Чтение онлайн

В назначенное время я позвонил Вивиану.

– Могадишо.

– Кончайте вы с этим дерьмом, Маунтстюарт, мы не бойскауты.

– Это была ваша идея.

– Да, да. Что случилось?

– Со мной связались, но никаких инструкций у них нет.

– Иисус Христос затраханный! – некоторое время Вивиан поносил все на свете. – Где он? Можете позвать его к трубке?

– Кого?

– Связного.

– Вообще-то это две девушки. Мы с ними встречаемся чуть позже.

Он сказал, что должен позвонить в несколько мест, выяснить что происходит. Я прогулялся до станции и нашел Петру с Ингеборг сидящими у окна ослепительно яркого кафетерия. Мы заказали жаренных цыплят с картошкой, пили пиво. Девушки курили. Петра, как я заподозрил по ее раскраске, была блондинкой, перекрасившейся в рыжий цвет. У нее голубые глаза и угрюмое, с надутыми губами личико, осыпанное мелкими родинками. Ингеборг, девушка темноволосая, ставшая пергидрольной блондинкой, – тонкогубая, с беспокойными глазами и ямочкой на подбородке.

Мы ели и болтали, точно встретившиеся в столовке колледжа, попавшие в него по обмену студенты. Они задавали вопросы о СКП и Джоне Вивиане. Я отвечал уклончиво.

– Вы знали Яна? – спросила Петра.

– Да, немного.

– Бедный Ян, – сказала Ингеборг.

– Почему «бедный»?

– Свиньи застрелили его. Убили.[218]

– Мы, должно быть, говорим о разных Янах, – сказал я.

Петра взглянула на меня:

– У вас есть оружие?

– Конечно, нет.

Она открыла сумочку и показала мне нечто, похожее на автоматический пистолет.

– У меня тоже есть, – сказала Ингеборг. – А вот ваши инструкции.

То был адрес отеля в Цюрихе: отеля «Горизонт». Назад в Швейцарию.

Записываю это чистосердечия ради, а также потому, чт'o оно способно сказать обо мне и о ситуации, в которую я попал. Как только Петра показала мне пистолет, а Ингеборг призналась, что и у нее имеется такой же, я проникся к этим неряшливым, невротичным девицам острым сексуальным влечением. Вместо того, чтобы встревожиться подобным оборотом событий, я ощутил желание пригласить их в «Гастхаус Кесселринг» и там заняться с ними сексом. Не этим ли и опасно безвкусное обаяние самозванного городского партизана? Тем, что «игре» всегда каким-то образом удается заслонить жестокую реальность? Я сообразил, что операция «Могадишо» имеет характер куда более зловещий, чем я прежде полагал, и все же не мог воспринять ее всерьез, не мог поверить, что эти бестолковые, постоянно препирающиеся, плохо покрашенные девицы представляют какую-либо угрозу. Я был заинтригован, очарован, возбужден. А теперь должен так же признать, что после недолгих размышлений поразился собственной глупости и наивности. Что я, собственно говоря, думаю о цели моей обставленной в духе романа плаща и кинжала поездке по Германии? Я что – участвую в организации некой пан-европейской студенческой демонстрации? Доставляю средства благотворительной организации левого толка? Присущие Джону Вивиану паранойя и цинизм дурного мальчишки представлялись мне ничем иным, как позой, аффектацией, попыткой придать себе «клевый» вид – и все это, быть может, для того, чтобы завлекать в свое логово на Напье-стрит хорошеньких молодых женщин вроде Анны и Тины. Но внезапно, в этом залитом свете bahnhof[219] кафетерии, мне открылись холодные, безжалостные последствия экстремизма – левого или правого, не важно, в конечном итоге, любой из них на свой беспорядочный, небезопасный, необдуманный лад влечет за собой определенную степень насильственной конфронтации и телесных повреждений. Все Джоны Вивианы нашего мира загоняют себя своим радикализмом в некий политический угол, выбраться из которого можно лишь при помощи пистолета или бомбы.

Я расплатился по счету и встал, собираясь уйти.

– Приятно было познакомиться с вами.

– Ну нет, – улыбаясь, сказала Петра. – Мы едем с вами в Цюрих, Маунтстюарт.

Разговор с Джоном Вивианом.

– Они что?

– Едут со мной.

– Какого хрена, зачем?

– Не знаю. И у них пистолеты. Я не хочу в этом участвовать, Вивиан.

– Да нет у них пистолетов – они вас просто пугают.

– Тут ведь что-то незаконное, так?

– Вы 75-летний старик, приехавший отдохнуть в Европу.

– Семидесятиодно.

– Что?

– Семидесятиоднолетний старик.

Молчание. Затем:

– Отправляйтесь с ними в Цюрих, а когда вступите там в контакт...

– В какой контакт? С кем?

– С тем, кто к вам обратится. Пароль «Могадишо». Сделайте свое дело и избавьтесь от девиц. А насчет ерунды с пистолетами не волнуйтесь. Это не опасно.

– У меня кончаются деньги. А девушки говорят, что у них ни гроша.

– Я пошлю вам телеграфом еще одну сотню, в цюрихский «Американ экспресс». А пока воспользуйтесь кредитной карточкой.

– У меня нет кредитной карточки.

– Ну, тогда экономьте.

Ингеборг, Петра и я совершили очень неуютное путешествие на поезде – ночь, третий класс, вагон для курящих – из Гамбурга в Штутгарт, а там пересели в поезд до Цюриха – дорогой мне удалось два часа поспать без помех, надышавшись при этом дымом сотен от двух сигарет. Я настоял, чтобы таможню и пункт иммиграционной службы мы прошли раздельно, – отметив с гордостью, что во мне просыпается старая выучка ОМР. Мы отыскали контору «Американ экспресс», я забрал в ней 100 долларов, которые обменял на до смешного малое количество швейцарских франков. Затем мы вселились в отель «Горизонт» – современный, набитый людьми, безликий, – получили номер с двуспальной кроватью и раскладной металлической койкой с резиновым матрасом: для меня. Персонал отеля распределение нами спальных мест никак не прокомментировал: видимо, по стандартом «Горизонта» оно вполне пристойно. Девушки немедленно завалились спать, свернулись под пуховым одеялом, сняв только туфли и плащи – точно беженки в пути, подумал я. Сексуальные мои фантазии почему-то сошли на нет – теперь я чувствовал себя подобием дядюшки при паре недружелюбных, строптивых племянниц.

В шесть позвонил Джону Вивиану.

– Мне нужны еще деньги.

– Господи-боже, я же вчера отослал вам сотню.

– Это Швейцария и нас теперь трое.

– Ладно, пошлю еще. Развлекайтесь, приятель.

– И помните, мне нужно будет на что-то вернуться назад.

– Да, конечно.

– Кстати, я ухожу.

– Откуда?

– Из «Социалистического коллектива пострадавших». Из «Рабочей группы – Прямое действие» и из «Рабочей группы – Коммуникации». Из компании на Напье-стрит. Как только вернусь – все. Финито. Капут.

– Вы слишком все драматизируете, Маунтстюарт. Вернетесь – поговорим. Будьте осторожны.

В этот вечер я вытащил девиц из кровати, и мы нашли где-то на площади пиццерию. Девушки были мрачны, раздражительны, пиццу съели молча. Покончив с ней, спросили, не дам ли я им денег на «травку», – сказали, что хотят побалдеть. Я ответил отказом, и они вновь погрузились в угрюмое молчание. Мы побродили немного, разглядывая витрины магазинов, – странное, стесненное трио, – потом Ингеборг приметила в проулке бар и предложила выпить. Я решил, что эта идея получше прежней, и мы вошли внутрь. Нам предложили список коктейлей, однако напитки здесь были жутко дорогие, и мы остановились на чуть более дешевом пиве. Девушки купили сигарет, предложили одну мне. Я отказался.

ПЕТРА: Вы не курите, Маунтстюарт?

Я: Нет. Курил, но теперь бросил – не по карману.

ИНГЕБОРГ: Черт – надо же в жизни хоть как-то веселиться, Маунтстюарт.

Я: Согласен. Я люблю повеселиться. Как раз сейчас и веселюсь.

Они перебросились несколькими немецкими фразами.

Я: О чем это вы?

ПЕТРА: Ингеборг говорит, может, нам пристрелить вас и забрать ваши деньги?

ИНГЕБОРГ: Ха-ха-ха. Не волнуйтесь, Маунтстюарт, вы нам нравитесь.

Когда мы вернулись в отель, девушки вдруг пренеприятнейшим образом разжеманничались и настояли, чтобы я подождал в коридоре, пока они будут готовиться ко сну. Приготовились, кликнули меня.

Я переоделся в ванной комнате в пижаму и, выйдя оттуда, вызвал взрыв визгливого смеха. Теперь я ощущал себя викарием, опекающим девочек-скаутов. «Заткните хлебала», – рявкнул я и опустился на мою потрескивающую койку. Попытался заснуть, однако они продолжали трепаться и курить, игнорируя мои жалобы и проклятия.

На следующий день [четверг, 13 октября] я проснулся рано, с болью в спине. Девушки спали, глубоко и основательно, Петра слегка похрапывала, Ингеборг сбросила с себя одеяло, выставив напоказ маленькие грудки. Я сошел вниз, позавтракал – кофе, сваренные вкрутую яйца, ветчина, сыр – в обществе трех многословных и громогласных китайских бизнесменов. Потом взял две булочки с ветчиной и маринованными огурчиками, завернул их в салфетки и рассовал по карманам: завтрак для девушек или ленч для меня.

Забрал из «Американ экспресс» еще 100 долларов (думая, что с пугающей быстротой опустошаю фонды СКП) и пошел прогуляться, не особенно приглядываясь к городу, сознавая лишь, что здесь, похоже, много церковных колоколов – их скучный, ровный, вызывавший все нарастающее раздражение звон напомнил мне Оксфорд. Спустя минут десять я заметил, что за мной следует молодой человек в куртке оленьей кожи и джинсах. У него были блестящие длинные волосы и мексиканского пошиба усы. Я свернул за угол и, поджидая его, остановился в пятне еле теплого солнечного света.