Чтение онлайн

В-четвертых, установка на полный разрыв с дореволюционной Россией, ее историей, традициями, наследием; общее для коммунистов и украинских самостийников стремление разрушить «до основания» прежний порядок вещей и затем возводить на его месте «новый мир», не считаясь при этом с «издержками».

Как и в социализме, основным движущим мотивом в украинском самостийничестве является зависть. Однако, если в случае социализма зависть проявляется главным образом в материальной сфере (обладатели более низких доходов завидуют обладателям доходов более высоких) — то в случае украинского самостийничества зависть проявляется в первую очередь в сфере культурной (представители бедной культуры завидуют представителям развитой, богатой культуры).

Неудивительно, что и сам стиль правления нынешней украинской власти так мало отличается от стиля правления коммунистов. К слову сказать, наиболее почитаемый из украинских «пророков» — Т. Шевченко — был не менее прославляем и прежней, коммунистической, властью. Величественные ему монументы, к которым совершают паломничества в дни памятных дат украинствующие всех оттенков — были возведены Советской властью в самые страшные годы коммунистического террора. Между украинскими самостийниками и коммунистами давно уже тянется спор о том, кто из них имеет большее право считать Шевченко своим. В новой украинской державе Шевченко вполне вписался на месте Ленина в качестве верховного идола, нисколько не потревожив общего языческого фона, унаследованного этой державой от прежней — коммунистической.

Один из виднейших деятелей украинства эпохи русских революций и гражданской войны, В. Винниченко, писал: «…Вся украинская государственность вышла из революции, революцией поддерживалась и всецело от революции зависела в своем дальнейшем существовании и развитии. /…/ Именно советская Россия была наилучшим обеспечением возможности существования украинской государственности…».

Что же касается тех или иных «неудовольствий», возникших впоследствии, в годы коммунистического правления, между коммунистами и украинофилами, и выразившимися в сворачивании украинизации и даже в гонениях на украинство — то вызваны они были не столько взаимным идеологическим неприятием, сколько причинами объективными. Тут и неизбежное противостояние между центральной, московской, и местной, украинской, властью; и борьба на местном, украинском, уровне — за власть и за лидерство между правящей коммунистической элитой и выращенной при Советской власти украинофильской элитой… Главной же причиной нарастающего отчуждения между бывшими попутчиками стала та разность задач, которые пришлось решать коммунистам и украинским самостийникам после того, как те и другие сыграли свою роль в разрушении исторической России.

Пришедшие к власти в России большевики так и не дождались начала «мировой революции», на которую они, думая об осуществлении своих грандиозных всемирных планов, возлагали большие надежды. Оказавшись во враждебном внешнем окружении, они волей-неволей вынуждены были уповать на собственные силы. Им, приложившим немало старания к развалу Российской державы, на определенном этапе пришлось сделать ставку на укрепление государственности и — даже! — на патриотизм, понимаемый, конечно, по-своему. Естественно, что подобная «смена курса» перестала устраивать и те внешние силы, которые прежде большевиков поддерживали. Взявшись за созидательную работу, коммунисты вынуждены были сворачивать все свои эксперименты с «украинизацией» — которая для созидания совершенно непригодна, так как по самой своей природе изначально предназначена для разрушения. Поэтому прямым наследником прежних, отличившихся в разрушении, коммунистов и оппонентом коммунистов последующих — стало украинское самостийничество, принявшее эстафету в деле развала России и — в такой своей роли — получившее активную поддержку извне.

По большому же счету самостийникам грех жаловаться на коммунистическую власть. Делали, как говориться, одно дело. Просто на некоторых этапах своей истории коммунистическая власть оказывалась затиснутой в жестких идеологических и поведенческих рамках, необходимых для ее выживания — поэтому строгости ее пришлось испытать на себе не только самостийникам, но и самим коммунистам — тем, кого заносило в сторону от указанных рамок.

Значение семидесяти с лишним лет коммунистического правления для нынешнего триумфа самостийничества — переоценить, вообще, невозможно. Ведь, по сути, то, чем до 1917 года занималась лишь кучка украинствующих энтузиастов — после 1917 года, при власти коммунистов, стало воплощаться в жизнь средствами государства, притом государства, не терпящего себе возражений. Кроме того, коммунисты, отрекшись от дореволюционной России, расчистили место в душах и в головах ее граждан от подлинной ее истории. Они все подготовили для того, чтобы это освободившееся место впоследствии могло быть заполнено исторической версией «от Грушевского».

К числу неоспоримых заслуг коммунистической власти перед самостийниками принадлежит и то, что коммунистическая политика на Украине в первые годы Советской власти роковым образом повлияла на судьбу «москвофильства» в Галиции. Н.И. Ульянов, в книге «Происхождение украинского сепаратизма», писал об этом так:

«До самой войны 1914 года москвофильство пользовалось симпатиями БОЛЬШИНСТВА галичан, и если бы не мировая катастрофа, неизвестно, до каких бы размеров разрослось оно. Но аресты и избиения в начале войны, а особенно после кратковременного пребывания в Галиции русских войск, нанесли ему тяжелый удар. Русофильская интеллигенция оказалась уничтоженной. Морально ее доконала большевистская революция в России, открыто принявшая сторону самостийнического антирусского меньшинства».

Этот, сделанный большевиками выбор, совместно со сталинской репрессивной политикой на территории Западной Украины, присоединенной к СССР в 1939 году, и совместно со всеми другими «подвигами», совершенными тут Советской властью на протяжении ее правления — превратили население Галиции в убежденных противников России и русского единства.

Князь Волконский в 1920 году, в самом начале коммунистической эпохи, писал: «…В наши дни движение к «самостийности» вышло отнюдь не из глубин народных: потребовался искусный вражеский удар извне, чтобы вогнать клин в почти незаметную щель между двумя частями единого народа и чтобы разорвать его по живому месту руками большевиков, мелких честолюбцев и несчастной обманутой и одурманенной черни».

С тех пор украинофильская политика в образовании и культуре, подкрепленная твердой коммунистической властью, в конце концов, привела к тому, что по прошествии семидесяти лет уже стало возможным внушить коренным жителям Украины, что они не русские, не малороссы, а совершенно особый народ — «украинцы» (большинство из которых почему-то разговаривает по-русски); и что на этом основании им следует добиваться создания отдельного от России государства и отказаться от русского языка и культуры — будто бы для них инородных. Таким образом, то, чего на протяжении многих столетий никак не удавалось добиться внешним врагам России, осуществилось при помощи коммунистов. Забавно, что, несмотря на все это, неблагодарные самостийники умудряются в наши дни выставлять себя в качестве основного оплота борьбы с коммунизмом и в качестве единственной ему альтернативы на Украине.

После освобождения от коммунистического правления, украинскому обществу, как и всей остальной России, предстояло пройти нелегкий путь восстановления порушенного прежним режимом традиционного строя жизни. Предстояло возвратиться к испытанным временем национальным ценностям и ориентирам. Нужно было наверстывать упущенное, упорно трудясь над освоением того богатейшего наследия (религиозного, философского, культурного), которое долгие годы находилось под запретом, — особенно это касается литературы русского зарубежья (художественной и философской), в которой были осмыслены трагические уроки нашей новейшей истории. Все это было необходимо для продолжения прерванной лихолетьем национальной традиции и для того, чтобы быть в состоянии решать сложнейшие проблемы, вставшие перед страной на рубеже тысячелетий.

Учитывая же всю глубину невежества, инфантильности и безответственности нашего человека, обретенную им в результате длительного коммунистического воспитания (а тем более, в украинском его варианте), нелишне было бы всерьез прислушаться к тому совету, который булгаковский профессор Преображенский давал своему подопечному Шарикову: «Учиться и стараться стать хоть сколько-нибудь приемлемым членом социального общества!»

Однако «украинское общество» умудрилось пройти мимо громадного культурного наследия, пробившегося к нам из-под коммунистических «глыб» и содержащего бесценный исторический опыт. Украинская «элита», для осмысления своего прошлого и настоящего, ознакомилась с несколькими самостийническими брошюрками на тему «Украйина повынна буты вильною», — которые по своему духу и складу так мало отличаются от коммунистических брошюрок времен революции, призывавших «все поделить» — и затем, удовлетворившись предложенными в брошюрках объяснениями, поспешила обделывать свои дела. С тех пор «украинское общество» и отдельные граждане интеллектуальных усилий больше не предпринимали, и интересовались, в основном, где что «плохо лежит».

Таким образом, украинцы, едва отряхнувшись от коммунистического помрачения, не замедлили поддаться другому гибельному соблазну — самостийничеству.

Украине не повезло. Если остальная Россия, избавившись от коммунистической напасти и пережив жесточайший кризис, начинает худо-бедно залечивать раны, то на Украине затяжная болезнь русского духа просто приняла другую форму, родственную предыдущей.

О родственности прежней, коммунистической, и нынешней, самостийнической, утопий — свидетельствует наличие между ними множества сходных черт, важнейшей из которых следует признать стремление к духовному упрощению, ведущее к разложению того духовного образа, носителями которого еще до сравнительно недавнего времени являлись жители Южной Руси.