Чтение онлайн

Кое-кто из опытных пилотов покачивал головой. Если человек повсюду мог получить свою долю, значит, мир не подходил к концу. Но мечтать об этом проклятом воздушном цирке… А еще хуже, конечно, был контракт с «Лайфом», потому что ставить работу тест-пилота на коммерческую основу означало лишь напрашиваться на неприятности. Если у человека была возможность летать на машинах стоимостью во много миллионов долларов, если ему удавалось оставить след в истории, это была более чем достаточная компенсация.

Йегер летал на Х-1 за обычное жалование, 283 доллара в месяц. Для него этого было достаточно. Он довольствовался тем, что ему принадлежало в этом мире, и не просил большего.

А что все это значило для молодых парней? Вероятно, не очень много. Даже то, что проект Х-15 переживал свои лучшие времена и все это видели, не изменило новый порядок вещей. В июне Джо Уокер на Х-15 достиг скорости 5,92 Мах, или 4104 мили в час, что подвело проект вплотную к намеченной оптимальной скорости — «выше 6 Мах». В июле Боб Уайт поднялся на 314 750 футов, или 59,6 мили, причем 9,6 мили пришлось на космос (отметка «пятьдесят миль» теперь официально считалась границей космоса), что значительно превысило цель проекта — двести восемьдесят тысяч футов. Эти и другие, менее зрелищные, полеты на Х-15 обеспечивали данные о перегревании (из-за воздушного трения) и устойчивости, на которых в будущем должна была основываться конструкция всех сверхзвуковых самолетов — как коммерческих, так и военных. Ракета XLR-99, которой был оснащен Х-15, давала пятьдесят семь тысяч фунтов осевой нагрузки, система «Меркурий-Редстоун» — семьдесят восемь тысяч, «Меркурий-Атлас» — 367 тысяч. Вскоре должен был появиться Х-20 с ракетой «Титан-3» — два с половиной миллиона фунтов осевой нагрузки: первый корабль, который во время орбитального полета от начала и до конца будет управляться пилотом. Пилот сможет посадить его где угодно, избегая огромных затрат и опасностей океанских спасательных операций «Меркурия», где были задействованы авианосцы, разведывательные самолеты, вертолеты, водолазы и запасные корабли, расставленные почти по всему миру.

У студентов Йегера имелся шанс пережить нечто очень напоминающее подобное космическое пилотирование. Они отправлялись в учебные полеты на F-104. Это был истребитель-перехватчик, построенный как конкурент MiG-21, над которым сейчас работали русские. F-104 достигал пятидесяти футов в длину и имел очень тонкие крылья длиной всего семь футов каждое, установленные в задней части фюзеляжа, близко к хвостовому узлу. Пилот и его напарник сидели в носовой части. Истребитель F-104 был построен для скоростного боя, и этим все было сказано. Он мог подниматься на скоростях выше 1 Мах и достигать в горизонтальном полете 2,2 Мах. Чем быстрее он шел, тем был устойчивее; правда, на низких скоростях он оказывался неустойчивым и слишком чувствительным к рычагам управления, с дурной тенденцией срываться в крен, а затем — во вращение и штопор. А на скорости планирования казалось, что он просто собирается рухнуть вниз, как кусок трубы. Поупражнявшись на симуляторе F-104, студенты Йегера поднимали корабль на высоту тридцать пять тысяч футов, развивая скорость до 2 Мах, а затем наклоняли его под углом в сорок пять градусов и пытались «проделать дырку в небе». Перегрузки вдавливали их в кресла, корабль взмывал вверх, словно снаряд, бледно-синее небо становилось сине-черным, потом перегрузки исчезали, и они плыли по верхушке дуги, на высоте примерно семьдесят пять тысяч футов, в молчании и невесомости — братья знали, что это такое!

…А парни считали это забавным. Если уж вам не суждено стать астронавтом, то можно полетать на Х-15 или Х-20…

Йегер любил устраивать со своими студентами шуточные воздушные бои, просто чтобы… набирались опыта. Лишь очень немногие из парней бывали в бою, и они почти ничего не знали о критических пределах истребителя при выполнении сложных маневров. Они знали, где находилась «оболочка конверта», но не имели ни малейшего понятия, как ее немного растянуть… не порвав при этом. Йегер регулярно читал им нотации, но они воспринимали это как должное. В эти дни путь к вершине, то есть к званию астронавта-испытателя, подразумевал, что нужно делать большие успехи во многих вещах, но не быть при этом «чертовски горячим», как называли это пилоты за пивом. Баланс пилотских навыков и техники — вот что главное. Дублер Джо Уокера в проекте Х-15, Нил Армстронг, был типичным представителем этой новой породы. Немногие могли оценить Армстронга. У него были светлые волосы, подстриженные «ежиком», и маленькие бледно-голубые глаза. В его лице не было ни одной черты, которую вы могли бы запомнить, а выражение лица практически никогда не менялось. Если вы о чем-то спрашивали Армстронга, то он просто таращился на вас этими бледно-голубыми глазами; вы уже собирались повторить вопрос, думая, что он его не понял, и тут — щелк! — он разражался длинной, спокойной, отлично построенной и продуманной фразой, касавшейся анизотропных функций, траекторий для многократного воздушного боя или еще чего-то, о чем вы его спрашивали. Казалось, во время заминок с ответом данные поступали в его внутренний компьютер. В прошлом году Армстронг как раз готовился к взлету на Х-15 со дна высохшего озера, когда Йегер, как директор летных испытаний, заявил, что дно озера слишком тинистое из-за прошедших дождей. Армстронг ответил, что метеорологические данные о ветре и температуре указывают на возможность взлететь и с такой поверхности. Йегеру позвонили из НАСА, попросили на небольшом самолете отправиться на озеро и произвести осмотр почвы.

— Ну уж нет, — сказал он. — Я летаю над этими озерами уже пятнадцать лет и знаю, что они тинистые. Я не собираюсь отвечать за поломку самолета военно-воздушных сил.

Тогда, быть может, он полетит туда на самолете НАСА? Нет, сказал Йегер, такой поломки он тоже не хочет иметь на своем счету. Наконец было решено, что он полетит на заднем сиденье, а за рулем будет Армстронг, на которого ляжет вся ответственность. Как только они приземлились, Йегер сказал, что тина забьет шасси намертво. Так и случилось. Теперь они безнадежно застряли в тине, а гряда холмов блокировала радиосвязь с базой.

— Ну что ж, Нил, — сказал Йегер, — через несколько часов стемнеет, температура упадет до нуля, а мы застряли здесь намертво и одеты только в ветровки. Что скажешь?

Армстронг уставился на него, компьютер заработал, но ничего не выдал. Спасательный отряд с базы, настороженный пропажей радиосвязи, нашел их до наступления темноты — так появилась история, которая несколько дней веселила ветеранов.

Тем не менее у этой новой породы пилотов тоже была самая настоящая нужная вещь, как и у легендарных ветеранов былых времен. Тот же Армстронг более сотни раз взлетал с палубы авианосцев во время корейской войны и неплохо поработал с Х-15. Были еще парни вроде Дейва Скотта и Майка Адамса, студентов школы Йегера. Однажды они совершили низкую посадку с преодолением лобового сопротивления на F-104. При этом маневре, симулировавшем посадку Х-15, вы включали дожигатель топлива для увеличения скорости и устойчивости, выпускали закрылки и пытались опустить корабль на посадочную полосу на скорости двести узлов. Когда Скотт и Адамс приблизились к земле, неисправные «веки» дожигателя открылись слишком широко и осевая нагрузка упала — теперь она составляла двадцать-тридцать процентов от максимума. Визуально они могли понять, что корабль опускается слишком быстро. Скотт, сидевший за рычагами управления, привел их в действие, но практически не получил никакой реакции. Они падали, как кирпич. Адамс, сидевший сзади, знал, что первым коснется посадочной полосы хвост — из-за угла атаки, — если Скотт не справится с управлением. Он сказал Скотту по рации, что в таком случае он катапультируется. Хвост коснулся земли, и в этот момент Адамс дернул за кольцо и катапультировался на нулевой высоте. Скотт решил остаться в корабле. Брюхо корабля чиркнуло по посадочной полосе, и он стал раскачиваться из стороны в сторону. Когда машина наконец-то остановилась, Скотт оглянулся и увидел, что двигатель заклинило прямо в том месте, где должен был находиться Адамс. Они приняли верное решение. Адамса выбросило вверх, и он благополучно опустился на парашюте. А устройство катапультирования Скотта сломалось при посадке, и если бы он дернул за кольцо — как взрыва нитроглицеринового заряда, так и частичного катапультирования, — его бы убило.

На Йегера произвели огромное впечатление эти два решения, которые парни приняли на самом краю бездны. Вот вам прекрасный пример нужной вещи! А когда несколько месяцев назад в НАСА объявили, что набирается третья группа астронавтов, оба парня тут же откликнулись, хотя казалось, что Адамса больше интересовал проект Х-15. Но сами пилоты Х-15 тоже поглядывали на Хьюстон. Армстронг завербовался тут же, как только разрешили набирать штатских, и был теперь астронавтом группы 2. А еще он получил благословение Джо Уокера. Уокер и сам подумывал об участии в проекте, но возраст — ему было сорок два — заставил его воздержаться.

Вот так теперь выстраивалась пирамида. Старый аргумент — то, что астронавт будет всего лишь пассажиром, наблюдающим за работой автоматической системы, — больше не имел никакой силы. Теперь пилоты предусматривались практически для всех сверхзвуковых аппаратов будущего, как космических, так и атмосферных. А «Меркурий» был лишь одним из первых. В апреле 1953 года Йегер произнес речь, сказав в частности, что некоторые из истребителей будущего смогут найти мишень, поразить ее, вернуться на базу и приземлиться самостоятельно. Единственное, для чего будет нужен пилот, — произвести взлет и решить, что делать в случае сбоя электроники. Тогда эти истребители будущего казались чем-то очень далеким. Но теперь, десять лет спустя, такие системы уже активно применялись. Они даже использовались для автоматической посадки истребителей F-4 на палубу авианосца. Пилот мог убрать руки с рычагов управления и просто дать компьютерам опустить самолет на качающуюся плиту палубы. Сверхзвуковые грузовые и пассажирские самолеты тоже должны были стать автоматизированными настолько, что пилоту придется время от времени дергать рычаг лишь для того, чтобы почувствовать себя пилотом. Проклятая безопасность! Разрабатывали даже автоматическую систему, чтобы провести Х-15 через атмосферу под точным углом атаки. Возможно, эпоха летучих жокеев близилась к концу.

Все это Йегер понимал. На великой пирамиде не могло быть устойчивого положения. Шестнадцать лет назад, когда он прибыл в Мьюрок, ему было лишь двадцать четыре года и мало кто из пилотов знал о его существовании. При этом большинство летчиков думало, что «звуковой барьер» прочен, как стена. Но стоило ему достичь скорости 1 Мах, все пошло по-иному. А теперь существовали космонавты и астронавты, и правила игры вновь поменялись. Можно было от души пофилософствовать на эту тему. Но что окончательно добило Йегера, так это случай с Эдом Дуайтом.

В начале года начальство сообщило Йегеру решение президента Кеннеди о том, что в НАСА должен быть хотя бы один астронавт-негр. Кеннеди обратился по этому поводу в Министерство обороны, то, в свою очередь, связалось с начальством военно-воздушных сил, а в результате все шишки достались Йегеру. Пилотом, на которого пал выбор, оказался капитан авиации Эд Дуайт. Он прошел обучение в Летной школе аэрокосмических исследований и отбор в НАСА. Тучи сгустились довольно быстро. Дуайт проходил общий курс летных испытаний вместе с другими двадцатью пятью кандидатами. Но на курс космических полетов из-за ограниченных возможностей могли принять лишь одиннадцать лучших студентов, а Дуайт к ним не относился. Йегер не знал, как помочь парню обойти других юных львов, отчаянно хотевших стать астронавтами. Практически каждую неделю из Вашингтона приезжала группа юристов Отдела по гражданским правам при Министерстве юстиции, которое возглавлял Бобби, брат президента. Юристы щурились на солнце, задавали множество вопросов по поводу отношения к Эду Дуайту и делали пометки. Йегер говорил, что не знает, как помочь Дуайту обойти других парней. Через неделю юристы приезжали снова, вновь щурились на солнце и делали пометки. Казалось, вся школа — это дело Эда Дуайта с приложением в виде нескольких классных комнат и военного оборудования. Наконец был достигнут компромисс: Дуайта допустят к обучению космическим полетам, но тогда возьмут и всех тех, кто котируется выше него. Именно таким образом вместо одиннадцати студентов курс космических полетов проходили четырнадцать, включая капитана Дуайта. Тем временем, похоже, Белый дом сообщил негритянской прессе, что Дуайт станет «первым негритянским астронавтом»: его стали приглашать на публичные выступления. Но все равно Дуайт находился на грани провала, и надежды на то, что НАСА примет его в астронавты, были очень слабыми.

Все это сбивало с толку. На верхних уровнях огромного зиккурата расовый вопрос раньше никогда не поднимался. Неписаные правила подразумевали, что у вас либо есть нужная вещь, либо ее нет, а остальное не имело значения. Когда в 1959 году были отобраны семеро астронавтов «Меркурия», тот факт, что все они были белыми и протестантами, явился лишь дополнительным свидетельством добродетелей этих американцев из маленьких городков. Но теперь, четыре года спустя, Кеннеди, которого на выборах 1960 года поддерживали национальные меньшинства, стал поднимать расовый вопрос во многих областях. Фраза «белый протестант» приобретала совсем другое значение; появилась возможность рассматривать астронавтов как белых североевропейского происхождения. По сути это ничуть не мешало им быть астронавтами. Это было типично для кадровых военных вообще. По всему миру кадровые военные происходили из «уроженцев» или «старых поселенцев». Даже в Израиле, который существовал как независимое государство едва лишь на протяжении жизни одного поколения и где политическая власть принадлежала эмигрантам из Восточной Европы, офицерский корпус состоял в подавляющем большинстве из «настоящих израильтян» — мужчин, родившихся или живших с детства в довоенных еврейских поселениях бывшей Палестины. Другой общей отличительной чертой астронавтов являлось то, что все они были первыми или единственными сыновьями. Но это тоже не имело никакого особого значения; исследования вскоре выяснили, что первые или единственные сыновья доминировали во многих занятиях, включая и учебу. (В эпоху, когда среднее количество детей в семье было едва лишь больше двух, в двух случаях из трех любой мужчина оказывался первым или единственным сыном.) Но подобные факты не могли смягчить Белый дом, потому что астронавт, воин поединка, теперь имел гораздо большее политическое значение, чем любой другой вид пилотов за всю историю.