Чтение онлайн

Но вместо этого она услышала голос человека, который продал ей эту щепку. Тебе надо серьезно с этим разобраться,сказал мистер Гонт из глубины реликвии. Надо разобраться с этим… грязным делом раз и навсегда.

— Да, — сказала Салли Рэтклифф. — Да, я знаю.

Она провела весь остаток дня, сидя в своей душной девичьей спальне, думая и грезя в темном кругу, очерченном вокруг нее окаменелым деревом, — и эта странная чернота была похожа на капюшон разъяренной кобры.

— Посмотри на короля, он во всем зеленом… айко-айко как-то раз… он не мужик, он машина любви…

Пока Салли Рэтклифф медитировала в своей черноте, Полли Чалмерс сидела в лучах яркого света у окна, чуть приоткрытого по случаю не по сезону жаркого октябрьского вечера. Она вертела швейную машинку и распевала «Айко-Айко» своим чистым, приятным альтом.

Розали Дрейк подошла к ней и сказала:

— Я знаю одного человека, которому сегодня значительно лучше. Намноголучше, судя по радостным напевам.

Полли улыбнулась Розали странной улыбкой.

— И да, и нет, — сказала она.

— Это значит, что тебе лучше, так что тебе даже слегка неудобно.

Полли пару секунд обдумывала эту фразу, а потом кивнула. Это было не совсем то, но близко. Две женщины, умершие вчера, сегодня опять были вместе, в похоронном бюро Сэмюэлса. Их будут отпевать в разных церквях, но завтра днем Нетти и Вильма снова станут соседками… уже на городском кладбище. Полли чувствовала себя частично ответственной за их смерть; в конце концов, если бы не она, Нетти не вернулась бы в Касл-Рок. Это онаписала все необходимые письма, посещала все нужные слушания и даже нашла Нетти Кобб жилье. А почему? Самое странное, что сейчас Полли уже и не помнила, почему она бросилась помогать Нетти; она помнила только, что тогда это казалось ей актом христианского милосердия и данью старой семейной дружбе.

Полли вовсе не собиралась ни уклоняться от чувства вины, ни обсуждать это с кем бы то ни было (Алан даже и не пытался ее разговорить, что было весьма мудро с его стороны), но она не была уверена, что сейчас поступила бы по-другому. Если Нетти и вправду была больной, то Полли здесь ничем не могла помочь. Но если бы Полли тогда не вмешалась, Нетти никогда бы не провела три счастливых и плодотворных года в Касл-Роке. Возможно, три года нормальной жизни — это лучше, чем долгие серые годы, которые она провела бы в лечебнице, прежде чем старость или простая скука забрали бы ее в мир иной. И если Полли своими действиями вписала имя Нетти в ордер на убийство Вильмы Ержик, разве не Вильминой рукой был составлен сам этот документ? В конце концов это Вильма, а не Полли воткнула штопор в бок приветливой и ласковой собачки Нетти Кобб.

Но помимо всех этих тягостных размышлений, Полли просто скорбела об утрате хорошего друга и удивлялась тому, что Нетти оказалась способна совершить такое,хотя Полли казалось, что несчастная почти выздоровела.

Большую часть утра она провела, занимаясь приготовлениями к похоронам и вызванивая Неттиных родственников (она почему-то не удивилась, когда все они под разными предлогами отказались приехать на похороны), и эта работа — формальные ритуалы смерти — помогла ей справиться со своей печалью… для чего, собственно, и предназначены похоронные процедуры.

Однако кое-какие вещи по-прежнему не давали ей покоя.

Лазанья, к примеру, все еще лежала в холодильнике, закрытая сверху фольгой, чтобы не высохла. Полли решила, что они с Аланом съедят ее сегодня за ужином, если он зайдет, конечно. Одна она не смогла бы себя заставить. Просто не выдержала бы.

Полли все вспоминала, как быстро Нетти разглядела, что у нее болят руки, как она почувствовала эту боль и как принесла рукавицы, настаивая, что в этот раз они обязательно помогут. И конечно, последнее, что она ей сказала: «Я люблю тебя, Полли».

— Земля вызывает Полли, Земля вызывает Полли, как слышно, как слышно? — пропела Розали. Сегодня утром они с Полли вспоминали Нетти, обменивались какими-то забавными случаями и происшествиями и, обнявшись, рыдали в два голоса в задней комнате среди завалов одежды. Теперь Розали снова лучилась счастьем, может быть, потому, что услышала, как Полли поет.

Или потому, что до нее еще не дошла реальность происшедшего,подумала Полли. Ее как будто окутало темное облако — не совсем-совсем черное, нет, но все же достаточно темное и мешающее разглядеть, что происходит вокруг. Именно это и делает нашу скорбь такой хрупкой.

— Я тебя слышу, — сказала Полли. — Мне действительно лучше, и мне слегка неудобно, что я так радуюсь. Ты довольна?

— Почти, — кивнула Розали. — Я не знаю, чему удивилась больше, когда зашла в ателье: тому, что ты поешь, или тому, что ты пользуешься швейной машинкой. Покажи свои руки.

Полли вытянула руки перед собой. Ее кисти с искривленными пальцами и узлами Хебергена, из-за которых суставы казались раздутыми, вряд ли можно было перепутать с холеными кистями королевы красоты, но Розали увидела, что с прошлой пятницы — когда постоянная сильная боль заставила Полли уйти пораньше — отек очень заметно спал.

— Ого! А они, вообще, болят?

— Болят, конечно, но все равно, так хорошо я себя не чувствовала уже несколько месяцев. Смотри.

Она медленно сжала кулаки. Потом — так же осторожно — разжала.

— Я как минимум месяц не могла этого сделать. — На самом деле все было еще хуже: она была не в состоянии сжать руку в кулак (без того чтобы не упасть в обморок от боли) с апреля или мая.

— Ого!

— В общем, мне правда лучше, — сказала Полли. — Если бы тут еще была Нетти, чтобы разделить эту радость, все было бы вообще идеально.

Они услышали, как открылась входная дверь в ателье.

— Ты не посмотришь, кто там? — спросила Полли. — Я хочу закончить этот рукав.

— Конечно. — Розали сорвалась с места, но тут же остановилась и обернулась. — Нетти не возражала бы против твоего хорошего самочувствия.

Полли кивнула.

— Я знаю, — сказала она благодарно.

Розали вышла в зал, чтобы обслужить клиента. Как только она ушла, Полли безотчетно коснулась рукой маленького бугорка размером с желудь — кулона, висевшего под ее розовым свитером между грудей.

Ацка, какое чудное слово,подумала она и опять застучала машинкой, передвигая платье — первую оригинальную модель с прошлого лета — под трепещущей серебряной искоркой швейной иглы.

Она рассеянно размышляла о том, сколько мистер Гонт запросит за этот амулет. Сколько бы он ни попросил, все равно это будет до смешного мало. Я не буду — не могу — так думать, когда дойдет до торговли,твердила она себе; но правда есть правда. Сколько бы он ни запросил, она заранее согласна с его ценой.