Чтение онлайн

Мистер Гонт вновь улыбнулся своей сияющей улыбкой.

— Вот и хорошо, — сказал он. Он шагнул к Эверетту, который не на шутку перепугался — подумал, что мистер Гонт собирается пожать ему руку или даже обнять его.

Эверетт поспешно попятился. Мистер Гонт, в свою очередь, обошел его, подошел к входной двери и широко ее распахнул.

— Наслаждайтесь своей трубкой, — сказал он. — Я вам не говорил, что когда-то она принадлежала сэру Артуру Конан Дойлю, создателю великого Шерлока Холмса?

— Нет! — вырвалось у Эверетта Франкеля.

— Конечно же, не говорил, — сказал мистер Гонт, улыбаясь. — Ведь это было бы неправдой… А я никогда не лгу, когда речь идет о бизнесе, доктор Франкель. И не забудьте вашего маленького обязательства.

— Не забуду.

— Тогда доброго вам дня.

— Вам того ж…

Но говорить было уже не с кем. Дверь с опущенной шторой закрылась за его спиной.

Пару секунд Эверетт просто стоял, тупо таращась на дверь, потом медленно побрел в сторону своего «плимута». Если бы кому-нибудь вздумалось заставить его написать отчет о только что завершившемся разговоре — что он говорил мистеру Гонту и что мистер Гонт говорил ему, — то результат вышел бы плачевный, потому что Эверетт почти ничего не запомнил. Он чувствовал себя как человек, которому вкатили разумную дозу легкого наркотического обезболивающего.

Первое, что он сделал, уже сидя снова за рулем, — открыл бардачок, положил туда конверт с надписью «Моей единственной любви»и достал трубку. Единственное, что он запомнил, — как мистер Гонт поддразнил его, сказав, что это была трубка великого Конан Дойля. Он ведь почти поверил. Глупость какая! Стоит лишь взять эту вещицу в зубы и сжать мундштук, чтобы это понять. Настоящим владельцем этой трубки был Герман Геринг.

Эверетт Франкель завел машину и медленно выехал из города. Пока он ехал к бургмайеровской ферме, ему пришлось всего дважды сворачивать на обочину. Чтобы убедиться, насколько ему идет эта трубка.

Альберт Гендрон держал стоматологическую клинику в Касл-билдинг, уродливом кирпичном образовании, расположенном напротив здания муниципалитета и приземистой бетонной кубышки, где размещалось окружное Управление по водоснабжению. Касл-билдинг отбрасывало свою тень на реку Касл и на Оловянный мост аж с 1924 года; в нем нашли пристанище три из пяти адвокатов округа, окулист, лор, пара независимых агентов по недвижимости, консультант по кредитованию, контора «Горячий звонок» и багетная мастерская. Полдюжины остальных офисов в данный момент пустовали.

Альберт, который был стойким приверженцем и прихожанином Богоматери Тихих Вод еще со времен старого отца О’Нила, уже начал сдавать; его волосы, когда-то черные, теперь превратились в пепельные, его широкие плечи согнулись, но он по-прежнему оставался мужчиной невероятных размеров: шести футов семи дюймов роста, двухсот восьмидесяти фунтов веса. Он был самым крупным человеком в городе, если не во всем округе.

Он медленно поднимался по узкой лестнице на четвертый, самый верхний этаж, останавливаясь между пролетами для того, чтобы перевести дух и прислушаться к сердечным шумам, которые, как говорит доктор Ван Аллен, у него таки есть. На середине последнего пролета он увидел лист бумаги, прилепленный к матовому стеклу двери его офиса, на котором было написано: АЛЬБЕРТУ ГЕНДРОНУ, ДОКТОРУ СТОМАТОЛОГИИ.

Он сумел разглядеть обращение, несмотря на то что до двери оставалось еще пять ступенек, и его сердце забилось сильнее, наплевав на шумы и на все остальное. И вовсе не напряжение заставило поршни в его двигателе двигаться быстрее — это была ярость.

СЛУШАЙ ТЫ, ЖИВОГЛОТ ВОНЮЧИЙ! — было написано в самом верху листка ярко-красным маркером. Альберт сорвал листок с двери и быстро его прочел. Читая, он дышал носом — шумно и мощно, как паровоз. Сейчас он был похож на разъяренного быка.

— Дерьмо на палочке, — произнес Альберт, смяв записку в ладони величиной с лопату. — Эти притыренные баптистские продавцы обуви в итоге и вправду сбрендили.

Открыв свой офис, он первым делом позвонил отцу Джону и сказал ему, что обстановка в связи с «Ночью в казино» накаляется.

— Не волнуйся, Альберт, — спокойно сказал отец Брайхем. — Если этот идиот полезет в драку, он узнает, что мы, хе-хе, живоглоты, умеем дать сдачи… я прав?

— Ты прав, отче, — сказал Альберт. Он все еще держал в руке смятую бумаженцию. Теперь он посмотрел на нее с неприятной улыбкой, выглядывавшей из-под его моржовых усов. — Ты прав.

В четверть одиннадцатого на цифровом табло, вывешенном перед банком, высветились цифры, говорящие, что температура в Касл-Роке поднялась до семидесяти семи градусов. [21] На дальнем конце Оловянного моста не по сезону жаркое солнце породило яркий блик, дневную звезду в том месте, где шоссе № 117 выходило из-за горизонта. Алан Пангборн сидел в своем офисе, готовил отчеты по делу Кобб — Ержик и не видел этого отражения от стекла и металла. Да если бы и увидел, его бы вряд ли это заинтересовало — в конце концов это была всего лишь машина. Так или иначе, немилосердно яркий отблеск хрома и стекла, приближавшийся к мосту на скорости миль семьдесят в час, ознаменовал собой начало значительной вехи в судьбе Алана Пангборна… и всего города тоже.

В витрине «Нужных вещей» табличка с надписью:

сменилась табличкой

Приблизившись к зоне, где максимальная скорость была двадцать пять миль, машина делала все пятьдесят. Она переехала мост. Автомобиль был такой, что ребята из старших классов все поголовно умерли бы от зависти: ярко-зеленый «додж челленджер» с настолько сильнофорсированной задней подвеской, что машина чуть ли не пахала носом землю. Через тонированные стекла можно было разглядеть раму безопасности, проходящую по крыше между передними и задними сиденьями. Задняя часть машины была похоронена под наклейками: HEARST, FUELLY, FRAM, QUKER STATE, GOODYEAR WIDE OVALS, RAM CHARGER. [22] Хромированные дюзы выхлопов не переставали бубнить, питаемые девяносто шестым бензином, который продавался только на шоссе Оксфорд-Плейнс, у самого Портленда.

На перекрестке Главной и Лорель машина тормознула и с визгом свернула на пустое парковочное место перед парикмахерской. Клиентов в этот момент там не было; Билл Фуллертон и Генри Гендрон, второй парикмахер, сидели в креслах для посетителей под старыми рекламными плакатами «Бриогеля» и «Волшебного орехового масла». Они поделили между собой утреннюю газету. Когда водитель подъехавшей машины надавил на педаль газа, заставив выхлопную трубу закашляться дымом, оба брадобрея подняли головы.

— Машина смерти как она есть, на мой скромный взгляд, — сказал Генри.