Чтение онлайн

Репортеры кивали головами и оживленно болтали. Потом один из них нацарапал записку и подозвал официанта.

— Они хотят перехватить его после обеда, — заметил Джош. — Давай пошлем с ним Лютера.

Но Келли в нас не нуждался. Выходя из зала, он был окружен репортерами и откровенно отвечал на их вопросы. Да, говорил он, он получил информацию о коррупции в полицейском департаменте Нью-Йорка, и хотя он думал, что во время городских кризисов многие департаменты полиции очень хороши, он полагает, что они архаичны в попытках справиться с проблемами меньшинств и гражданских прав.

— Так, — сказал Лютер, — это уходят двадцать шесть тысяч голосов полицейских в Нью-Йорке.

— Я бы не сказал, — ответил Джош. — Взвоют только те полицейские, которые горят желанием увековечить свои династии. Но в последнее время пришло много новых людей с лучшим образованием, и все они понимают, что время, когда можно было просто бить по головам, безвозвратно ушло. И что-то говорит мне, что Джентайла заденет то, что мы подняли полицейскую проблему.

Как предсказал Джош, вашингтонские и нью-йоркские газеты отвели много места речи Келли, а «Нью-Йорк таймс» напечатала ее на первой странице. Но более удивительным было заявление Джентайла через несколько дней на церемонии окончания полицейской Академии: основная мысль могла быть взята из речи Келли за неделю до этого. Когда я указал это Джошу, он сказал, что Подслушивающему Вилли надо было бы послушать, как Джентайл проверял свою речь с Сондерсом.

Следующие несколько дней были ужасно суматошными. Келли выступил в «Воскресном прожекторе», в шоу «Сегодня», в передаче Джонни Карсона «Ночное шоу» и многих других. Приглашения выступать по радио и телевидения поступали каждый час, и Джош настаивал, чтобы мы принимали их как можно больше.

— Мы всегда сможем стать привередливыми, — говорил он Люку и Лютеру. — А сейчас перед тем, как он отправится в Вашингтон, давайте получим как можно больше внимания.

Появление Келли перед Палатой Представителей было назначено на следующий понедельник. Эта неделя была самой напряженной с того момента, как мы присоединились к кампании Келли. Пока Джош работал с Келли, я отправился в Вашингтон, чтобы договориться с Холмсом о выступлении Шеннона. Спикер согласился дать ему пять минут между просьбой подкомитета по безопасности горного дела собраться во время общих дебатов и джентльменом от штата Северная Каролина, желавшего отдать дань памяти недавно умершему известному художнику из его штата.

Обычно это довольно рутинное дело — присутствовали ли вы когда-нибудь на дневных заседаниях Палаты Представителей и слышали все банальности, которые там зачитывались для того, чтобы попасть в «Конгрешнл Рекорд»? — но из-за гласности после передачи Сисси это событие стало из ряда вон выходящим. Мне также надо было убедить Джоунса, что его не забудут. В общем-то, я написал его заявление, которое должно было быть распространено сразу после речи Шеннона, установив даты и расписание слушаний. Нанес визит национальному председателю, который желал знать, что, черт возьми, происходит, встретился с министром юстиции и убедился, что министерство распорядилось перевести Джелло в федеральную тюрьму предварительного заключения в Нью-Йорке, и зашел к конгрессмену Тому Граймесу, третьему члену подкомитета. Граймес, превратившийся в тень человека, был по-прежнему ужасно болен. Он сказал, что постарается посетить заседания, но потом вернется в госпиталь ВМС в Бетесде для новой серьезной операции.

Так что в комитете оставались только Джоунс и наш парень.

Понедельник был напряженным днем. Все мы прибыли в Вашингтон утром в воскресенье. С Шеннонами, приехавшими со всей страны, чтобы воздать должное сенатору и Келли, нам пришлось занять почти весь этаж «Хилтона». Пара обеспокоенных конгрессменов от штата Нью-Йорк забежали узнать, нельзя ли получить предварительную информацию — они ее не получили, — помощник директора ФБР предложил полное сотрудничество Бюро — «Еще бы он его не предложил!» — заметил Джош, и несколько сенаторов-ветеранов и военных зашли на час, чтобы поговорить с сенатором.

Люк впервые ощущал вкус вашингтонской политики, и в основном делал это вместе с Лютером, который задерживался для важных и нудных излияний и осторожно удалялся в смежные личные апартаменты. День был чудесным, поэтому Пэм и Лейси взяли детей посмотреть мемориал Линкольна, мемориал поднятия флага и на театр Форда [33] . Позднее Джош пригласил Лейси на обед. Вернулся он примерно в полночь. Я был готов выгнать его за то, что он оставил меня разбираться с нашим клиентом из Род-Айленда, который требовательно вопрошал, почему мы не можем дать ему большей рекламы, но когда я увидел его лицо, то сдержался.

— Вы с Лейси по-прежнему спорите? — спросил я.

Он вздохнул, наливая себе стакан.

— Она за нас, но лишь потому, что понимает, что ничего другого не может сделать. Она настроена против этих слушаний.

— Она все еще боится?

— Это, и еще мысль о том, что мы манипулируем людьми. — Он выпил: — Боже, я старался объяснить, что это часть политики! Ты строишь планы, действуешь, манипулируешь, и, если не можешь победить — заключаешь компромисс.

Он зевнул и бросил пиджак в кресло.

— Знала бы она о звонке, который я получил сегодня.

Я поднял голову.

— Как она может знать, если я ничего не знаю?

— У меня не было времени рассказать. Звонил Вилли. Он достал досье ЦРУ на Джентайла. Как уж он его раздобыл, не знаю. Когда я сказал, что сегодня мы не сможем прибыть в Нью-Йорк, он разозлился и швырнул трубку.

— Я боюсь этого досье, Джош.

Он в удивлении повернулся.

— Почему? Оно может быть очень полезно.

— Может и так. Но что-то меня предостерегает быть настороже.

— Ты больше боишься Вилли, а не досье.

— Возможно. Но когда этот сумасшедший кричит по телефону, какое это замечательное досье, что ж, это заставляет меня сомневаться в нем.

— Единственное, что меня беспокоит, так это то, что я могу свести его с ума.

Джош повернулся ко мне.

— Смешно, но знаешь, у меня от него мурашки по спине бегут.

Понедельник был чудесным днем, искрящимся весной. Во время ланча, когда мы шли до Палаты Представителей, болтающие и смеющиеся правительственные служащие, светящиеся свежестью молодости, заполняли улицы и парки. Перед тем как Келли исчез в коридорах Конгресса, его останавливали на каждом шагу. Такова сила популярности. Несколькими неделями раньше ему бы просто кивнули, а на вопрос о нем ответили бы: «А, это парнишка из Нью-Йорка, сын…»

Галерея зрителей была забита: в секции прессы не было свободных мест. Если мы нервничали, то Келли был само спокойствие. Ожидая появления спикера, он подходил к коллегам, пожимал руки, смеялся и шутил с репортерами, собравшимися вокруг.

— Можно подумать, что он занимается этим всю жизнь, — произнес Джош. Он толкнул локтем Лейси, закрывшую глаза. — Не спите. Здесь этим занимаются только конгрессмены.

— Я молилась, — пояснила она, — но не очень горжусь, признавая это.

Обычная рутина внизу продолжалась. В стаканы налили воды, были розданы копии законопроектов, сержант и клерк Палаты спокойно обсуждали какой-то вопрос. Джоунс и лидер большинства шептались, причем рот лидера практически находился внутри слухового аппарата старика, вошел Граймес, чтобы занять свое место, и был немедленно окружен заботливыми коллегами, туристы же сверху болтали и указывали на них пальцами. Потом свое место занял спикер. Мрачный, монотонный голос клерка заполнил большой зал, украшенный темными панелями. Стукнул молоток, и энергичный молодой пастор откуда-то из Пенсильвании вознес молитву и обратился прямо к Богу, и голос его стал громче, когда он закончил: «И благослови, Боже, ныне все попытки этого великого органа найти справедливость и мир для всех тех, кого Ты создал по Своему образу и подобию… и пошли тех, кто нарушает Твои законы на вечные муки… Господа нашего Иисуса Христа, аминь.»

Был зачитан журнал за предыдущий день и быстро одобрен. Джентльмен из Калифорнии попросил позволения, и получил его, обратиться в течение одной минуты к Палате с тем, чтобы высказать свое отношение к Пекину. Все это продолжалось почти час, различные конгрессмены поднимались со своих мест, чтобы высказаться по всем проблемам — от торговли с Красным Китаем до просьбы отрегулировать выплаты почтовым работникам.

Потом джентльмен из Индианы обратил внимание спикера на отсутствие кворума. Спикер Холмс был явно раздосадован, поскольку было совершенно очевидно, что Палата забита, но велел начать перекличку. Скучающим голосом клерк стал перечислять имена, отозвалось 380 членов Палаты, и по единогласному решению перекличку прекратили.