Няня для Боссёнка
Шрифт:
– Потанцуем? – не дожидаюсь ответа. Кладу свою ладонь на Олину поясницу.
Смотрю в ее голубые глаза… Она улыбается, смущаясь…
Как же она близко, черт… Как в тот самый раз. Полгода назад…
Чувство… В тот день оно меня озадачило. Наш с Олей танец, первый танец, что-то изменил в моем мировоззрении. Внутри была теплота… Стоило закрыть глаза, перед лицом рябили многочисленные яркие краски. Это было то, что я испытывал к Оле… Я запомнил эти ощущения. Уже дома я перенес их на холст бумаги, чтобы не забыть…
Но разве возможно забыть, если Оля постоянно рядом?
А теперь многочисленные яркие блики складываются воедино. Из них образуется ее личико, ее голубые глазки, ее ярко-алые губы, ее пшеничные волосы, ее белоснежная кожа. Моя яркая девочка…
– Ты так смотришь на меня, словно хочешь поцеловать… - улыбается она.
– Не хочу портить момент. Ты же меня опять оттолкнешь?
– Не оттолкну…
Ее фраза, как красная тряпка для быка… То есть, для барана-меня, призывает действовать.
Это был самый сладкий поцелуй в моей жизни. Со вкусом клубники… Со вкусом Олиных губ. С незабываемым вкусом, который, я надеюсь, я буду снова и снова испытывать ежедневно до конца своей жизни.
– Я люблю тебя, Оль…
– Кажется?
– Нет, не кажется… - признание далось легко. Давно надо было сказать. – По-настоящему люблю.
Она нежно обвивает мою спину своими ручками. Ничего не отвечает… Возможно, пока нет взаимности с ее стороны. Возможно, пока сама не разобралась со своими чувствами. Ключевое слово – пока… А я сделаю все, чтобы помочь ей разобраться.
Эпилог.
Три года спустя
Тааак. Памперс расстилаю на пеленальный столик. Сверху – попка ребенка. Угумс. Да проще простого. Вообще ничего сложного!
– Ты там как? – Оля медленно подходит ко мне, шагая как утка, которая вот-вот снесет золотое яичко.
– Вообще, ничего сложного! Я думал, это сложнее…
Присыпка-салфетка, присыпка-салфетка! Практически жонглирую ими, так активно ими орудую.
На лбу испарина… Протираю лоб рукавом.
Фиксирую памперс липучками, почти идеально.
– А что делать, если памперс великоват?
– Ну… Это… Так, поджать надо!
– Браво!
А то… Кажется, экзамен по памперсоодеванию пройден. О том, что мне предстоит его сдать, я узнал в тот же день, что и об Олиной беременности. Моя любимая меня сразу предупредила, что я ей буду во всем помогать с ребенком.
– Только ты особенно не расслабляйся. На кукле легко, кукла спокойно лежит. А наш футболист точно заставит тебя на самом деле попотеть.
– Жду не дождусь нашей с ним встречи… - прикасаюсь к Олиному животику. Мой сын пинается. Не знаю, хорошо это или плохо. Может, он мне говорит «привет, папуля». А может: «руки убрал от моей мамы».
Потихоньку изучаю язык детских пинаний.
Через неделю
Итак…
Короткая стрижка – одна штука… Щетину тоже сбрил от греха подальше…
Галстук – ноль штук.
Печатка – одна штука, но в шкатулке. Вместо нее – две защитные перчатки против детских укусов.
Беруши – две штуки.
Букет цветов – одна штука. Идеально…
Вот так… Я подготовился! Полная экипировка. Теперь мне не страшны детские зубки, детские пальчики и детский крик.
Смотрю на себя в зеркало. Вроде не заметно, что я два дня гулял, отмечая рождение своего первенца. Если Оля что-то заподозрит, то этот первенец станет единственцем, потому что моя любимая жена меня лично стерилизует.
– Ну что, едем? – Макс заглядывает через входную дверь. Это по его милости я с утра жую уже десятую жвачку, чтобы хоть как-то перебить свидетельство своих празднований. Он устроил для меня, как он его назвал «бездетишник».
«Ну все, теперь ты папаша. Последняя ночь без детских криков. Теперь твоя жизнь точно изменится. Уж поверь!».
А вообще, Старов надо мной всю ночь издевался, рассказывая различные ситуации из своей жизни, чтобы я знал, что меня ждет…
Во-первых, проходили! Во-вторых! Вика по секрету Оле недавно рассказала, что она ждет второго. Так что, Старов… Скоро и на вашу улицу прилетит аист. Смейся-смейся…
– Да, сейчас… Я сяду на дорожку! – оглядываюсь по сторонам, пытаясь запечатлеть в своей памяти фотографию своего не разгромленного дома. Скоро, действительно, все изменится…
Через пару часов
Руки дрожат. Груз в моих руках – самый важный и ценный, хоть и легонький, словно пушинка…
Он такой маленький! Мой Александр Максимович! Моя маленькая копия! Я готов носить Олю на руках за такой невероятный подарок. Только пока мои руки заняты…
И дрожат… Дрожат…
Рассматриваю кроху, частичку нашей с Олей любви. Какие красивые щечки! Какой маленький носик. О, и родинка, как пылинка, у левого глаза. Это у нас семейное, у Вовы тоже такая есть… Наверное… Лучше я промолчу, а то, мало ли, окажется, что у него тоже шрам.
И какой он маленький! Точно детский пупсик. К такому я не был готов. Думал, он будет чуточку меньше Левы, когда мы с ним впервые встретились… Но он в сравнении с ним точно горошинка.
– Папаша, дай и другим посмотреть! – возмущается Вовик. – Может, он на дядьку любимого похож.
– Не дай Бог, будет лопоухим, как ты! – огрызаюсь. –Нет, он мой… Моя маленькая копия. Мммм, а пахнет как! Пахнет как! Порода, стаховская! – принюхиваюсь к своему ребенку. –Не просто стаховская. Максостаховская!
Три года назад я был готов пропустить букетно-конфетный период и практически сразу жениться на Оле. Только она хотела, чтобы все было правильно – так, как она мечтала. Женщины… Зачем это все? Если знаешь, что твой человек, зачем ждать?
Словом, провстречались мы с ней целый месяц! Скажу я вам, это было той еще пыткой, расставаться с ней каждый день, отвозить ее на ее съемную квартиру. Но потом она все же сдалась…
И вот, уже почти три года мы с ней душа в душу, глаза в глаза, хоть иногда и ссоримся, не без этого… Нередко она отправляет меня спать в гостиную, в зону ночного владения Джека. А тот только рад – всю ночь спит у меня в ногах.