Чтение онлайн

Крыльцо.

И накинутая на плечи куртка, от которой пахнет Кириллом и немного дымом. В процесс приготовления настоящих шашлыков па его тоже увлек.

— Твои родители спорят какую сказку читать монстрам, — Кирилл говорит со смешком, садится и к себе притягивает, заключая в кольцо рук.

— То есть, что укладывают сусликов вместе, они договорились?

— Да, победила дружба, как сказал твой отец.

— Па, — я поправляю машинально.

И незаданный вопрос затылок сверлит. И, пожалуй, спиной к нему рассказать получится. Все равно ведь придётся, так почему не сейчас?

Ночью постыдные факты раскрываются легче.

— Отец — это отец, биологический. Владимир Архипович. Мы… у нас договор.

Денежный.

Чистая юридическая сделка без намека на родственные чувства.

— Какой?

— Я играю примерную и любящую дочь, а он мне за это платит.

Я — единственный ребенок Владимира Архиповича, и как бы он не старался оберегать личную жизнь, обо мне узнали, спросили в шутку о брошенной дочери.

Вот только в каждой шутке доле правда, а у богатого и успешного бизнесмена с кристально чистой репутацией брошенных детей быть не может, поэтому на пороге квартиры он объявился вовремя: я как раз бунтовала против всех.

Согласилась, не задумываясь, на его деловое предложение и сумму назвала, а он усмехнулся и тоже согласился, сказав, что я в него.

— Хорошие деньги за вечер на юбилее или пару написанных и заученных слов в интервью, — я усмехаюсь, вспоминая газету, коей так нервно тряс Аркадий Петрович. — Моя очередная мачеха называет меня продажной тварью.

И в общем-то, она права.

— Ты не тварь.

— Мерзкая сделка и деньги… мне ведь мама с па дают, хватает, но… у него я тоже беру, приезжаю, когда просит. Я… я не могу отказаться. Самое гадкое, что мне не стыдно, мне не стыдно брать его деньги, понимаешь? Скажи, что я ужасная.

Я требую зло, пытаюсь выкрутиться, повернуться, чтобы увидеть, заглянуть в глаза, где должно быть отвращение и разочарование.

— Ты лучшая, лагиза.

Возражает.

Удерживает, прижимая, вплавляя в себя до боли, и вырваться не оставляет никаких шансов. Покачивается, как с маленьким ребенком.

— Тш-ш-ш, — он успокаивает, — завтра прилетают Ника с Виком. Погода стала летной, таможня дала добро. Хочешь мы тоже куда-нибудь улетим?

— Хочу, — я сердито подтверждаю, — на край света и немного дальше.

— К звездам?

— Да, к Веге. Видишь ее? — я все же вырываю руку, указываю на самую яркую звезду. — Она в созвездии Лиры.

— Да ну, это Денеб, — Кирилл скептически фыркает.

И головы мы задираем синхронно, разглядываем хмуро черное небо с рассыпанными брильянтами, вспоминаем.

— А я тебе говорю, что это Вега! — я настаиваю и возмущаюсь. — У кого здесь была целый год астрономия?!

– У меня? — Кирилл дразнит и смеется. — Больше похоже на Денеб в созвездии Лебедя.

— Ты ничего не понимаешь в астрономии!

Я поворачиваю к нему голову, говорю убежденно, имею весомые и длинные доводы. Вот только… они рассыпаются на части под твердыми губами, что согревают лучше куртки, зажигают враз кровь, и выдохнуть, слыша в ответ смех, получается лишь односложно:

— Не честно…

— А кто тебе обещал честную игру, лагиза?..

Ника с Виком прилетают в два, а в час звонит Кирилл и сообщает о совещании.

Срочном.

Важном.

Требующим его присутствия в обязательном порядке.

И по дороге в аэропорт, где мы и должны были встретиться, я выслушиваю это молча, кошусь в зеркало на глядящих в окна сусликов. Они разглядывают, стоящий с двух сторон неприступными стенами, хвойный лес.

Ждут обещанный большой-большой сюрприз.

— Даш, я понимаю, как это выглядит со стороны, — Лавров буркает сердито, поскольку получается оправдательно, а оправдываться он не любит.

И посвящать в свои дела тоже.

— Нормально, — я хмыкаю, — мы справимся.

Я справлюсь и познакомиться со всей его семьей в лице сестры и ее мужа смогу сама. На это моего мужества хватит, и обижаться на Кирилла я не стану.

Бессмысленно.

Па пропустил мой выпускной, его официальную часть и мое торжественное награждение, ибо с крыльца роддома его развернули и о сложных родах доложили. Выбор между праздником и чьей-то жизнью был очевидным.

Мама не явилась на знакомство с Лёнькиными родителями, поскольку телеконференцию перенесли на шесть вечера, а Марта Петровна на это же время забронировала столик в ресторане с твердой уверенностью, что нормальные люди в шесть уже не работают.

— Даш…

Кирилл начинает настороженно, и я его со вздохом перебиваю:

— Я не обижаюсь, не злюсь, не воплю и вопить не собираюсь. Цени, Кирилл Александрович, тебе досталась идеальная девушка, которая слово «надо» слышит и понимает с первого раза.

— Самомнение у нее тоже идеальное, — он насмешливо фыркает.

Улыбается, переставая хмуриться.

Стопроцентно, пусть я этого и не вижу.

— А то, — я смеюсь.

И сусликам, что крутят головы и смотрят, вопросительно задрав брови, весело подмигиваю. Не слушаю заходящееся все быстрее в волнении сердце.

Нет.

Я не волнуюсь.

Совсем-совсем.

Я ношусь, вызывая общественное осуждение и порицание, вместе с сусликами по залу прилета, хохочу, кружу монстров, прилипаю к стеклянной стене и, задрав головы, указываю на взмывающий в небесную синь самолет.

— Даша, — Ян дергает меня за край кожанки поверх платья, что выбиралось долго и придирчиво, привлекает внимание, — ну скажи кого мы встречаем?

— Увидишь.

Улыбка выходит загадочной, и суслик губы недовольно кривит:

— Ты это уже говорила.

— Осталось совсем немного, — я прижимаю его к себе.

И даже не вру.

Нужный нам рейс уже приземлился, прибыл вовремя, и в шумный и галдящий на, кажется, всех языках мира пестрый поток людей я всматриваюсь, ищу взглядом.

Темно-русые, как у брата, волосы, спадающим каскадом до поясницы, серые глаза и плутовскую улыбку, что озаряет часто моськи сусликов. Подвижное даже на фотографиях, на которых я только и видела Нику, лицо. Полные чуть изогнутые губы и шрам черточкой над ними справа от качелей в детстве.