Чтение онлайн

Я решил попробовать себя в роли фермера. Ой, да разве ж это не комедия, достойная номинации на "Золотую малину"? Я, человек, который мог бы купить целую ферму, не моргнув глазом, теперь пытался доить корову размером с небольшой автомобиль. Буренка смотрела на меня с таким же недоумением, с каким я обычно смотрел на своих конкурентов, пытающихся понять мою бизнес-стратегию. Она, кажется, прекрасно понимала, что я – не ее обычный дояр, и относилась ко мне с тем же недоверием, с каким я отношусь к новым инвестиционным проектам.

— Ну, давай, Буренка, — пробурчал я, неловко хватаясь за то, за что никогда в жизни не думал, что буду хвататься. — Сотрудничаем. Я же олигарх! У меня есть деньги! Я могу купить тебя! И всех твоих родственников!

Мои пальцы, привыкшие к клавиатуре MacBook Pro и дорогим ручкам Montblanc, никак не могли справиться с этой, казалось бы, простой задачей. Каждое мое движение было неуклюжим, неуверенным, а Буренка явно теряла терпение, изредка поглядывая на меня так, словно думала: "И этот человек управляет компаниями?"

Буренка только фыркнула. И, кажется, даже усмехнулась. Я клянусь, в ее коровьих глазах читалось что-то похожее на насмешку.

Люся, которая наблюдала за моими потугами, сдерживая смех изо всех сил, чуть не лопнула от веселья.

— Ой, Максим Игоревич, да вы же не так! Надо же нежно! Ласково! Корова – она живая, она чувствует! Вот так!

Она все еще называла меня Максимом Игоревичем и на «вы»…только ночью говорила «ты»…только ночью шептала мое имя.

Она показала мне, как это делается. Ее движения были такими легкими, такими естественными, словно она танцевала какой-то особый танец. Молоко лилось тонкой струйкой в ведро, создавая ритмичный звук, почти музыкальный.

— Ясно, — пробурчал я, пытаясь сохранить остатки своей вредности и делового авторитета. — Значит, теперь я еще и ученик доярки. Моя жизнь превратилась в бесконечный квест на выживание в альтернативной реальности.

Потом мы пошли на речку. Ой, да разве ж это не приключение для человека моего социального статуса? Я, человек, который привык к бассейнам с подогревом, гидромассажем и системой очистки воды лучше, чем в космических кораблях, к джакузи с панорамным видом на Москву, теперь сидел на берегу самой обычной реки, пытаясь поймать рыбу удочкой, которая выглядела как музейный экспонат. Моя удочка, которую мне торжественно вручил дедушка Люси с наставлениями о терпении и мудрости, была похожа на палку с веревкой, найденную в сарае.

— Ну, клюй, рыба! — прорычал я, неотрывно глядя на поплавок, который упорно не двигался уже полчаса. — Рыбаааа. Давай!

Рыба, кажется, была в курсе моих финансовых возможностей, но совершенно их игнорировала. Или, возможно, у местной рыбы были свои принципы относительно олигархов.

Люся, тем временем, сидела рядом на старом пледе, напевая какую-то деревенскую песню, и ее голос был таким же чистым и прозрачным, как вода в реке. Она распустила волосы, и они развевались на легком ветерке, солнце играло в них золотыми бликами. В этот момент она была прекрасна той естественной, неподдельной красотой, которую не купишь ни в одном салоне красоты.

Анютка-мифутка плескалась в воде на мелководье, в нарукавниках и жилетке, гоняясь за лягушками и смеясь таким искренним детским смехом, что даже мое каменное сердце бизнесмена оттаивало. Люся от нее глаз не отводила.

— Папа, — прошепелявила она, выбираясь из воды вся мокрая и счастливая, — а ты поймал шырую рыбу? Или она тебя перехитрила?

Я вздохнул, глядя на неподвижный поплавок.

— Нет, мифутка. Кажется, местная рыба слишком умная. Или слишком вредная. Видимо, мы с ней родственные души.

Вечером нас ждало настоящее испытание – баня. Ой, да разве ж это не экстрим для человека, который привык к спа-салонам с минеральной водой из Альп и массажам от тайских мастеров? Я, человек, который обычно расслаблялся в хаммамах дорогих отелей, теперь должен был париться в деревенской бане, где пахло дровами, березовыми вениками и чем-то еще, что я предпочитал не идентифицировать.

— Ой, Максим Игоревич, — прошептала Люся, когда я зашел в парилку и сразу же почувствовал, как воздух буквально обжигает легкие, — да вы же не так! Надо привыкать постепенно! А вениками надо аккуратно! Вот так!

Она взяла веник, который выглядел как орудие пыток времен инквизиции, и начала осторожно похлопывать меня по спине. Ой, да разве ж это не пытка, завуалированная под оздоровительную процедуру? Я чувствовал, как моя кожа, привыкшая к деликатным кремам за пятьсот евро за тюбик, горит, как будто меня жарят на медленном огне, а мышцы, привыкшие к расслабляющим процедурам, напрягаются от непривычных ощущений.

— Хватит! — прорычал я, пытаясь увернуться от веника. — Я же не бревно! И не шашлык!

Люся смеялась. Громко, заразительно, искренне, так, что ее смех эхом отражался от деревянных стен бани.

— Ой, да разве ж это не смешно? — воскликнула она, вытирая слезы смеха. — Вы же сейчас похожи на вареного рака! Красного-красного!

Я посмотрел на себя в небольшое, запотевшее зеркальце. Моя кожа действительно была красной, как панцирь вареного рака, а волосы прилипли к голове от пота. Вид у меня был, мягко говоря, не презентабельный. Но, к моему собственному удивлению, я не злился. Наоборот – я смеялся. Громко, от души, искренне, может быть, впервые за много лет.

Неделя в деревне пролетела, как один день, наполненный открытиями и абсурдными ситуациями. Я узнал столько нового о себе, сколько не узнавал за годы психотерапии у дорогих швейцарских специалистов. Научился доить корову (ну, почти – Буренка все еще относилась ко мне с подозрением). Научился копать картошку (и эффектно падать в нее). Научился париться в бане (и не кричать от ужаса при виде веника). И, самое главное, я научился быть счастливым. Счастливым с Люсей, которая принимала меня таким, какой я есть, со всеми моими причудами и недостатками. Счастливым с Анюткой, которая называла меня папой и верила в мифических существ. Счастливым в этом безумном, деревенском хаосе, который так отличался от моей упорядоченной жизни.

Васька, наш деревенский кот размером с небольшую рысь, стал моим личным телохранителем и, судя по всему, назначил себя главным по контролю качества моего сна. Он спал у меня на груди, мурлыкал, словно работающий трактор, и требовал еды каждые два часа, как капризный младенец. Я, человек, который никогда не любил животных, считая их непредсказуемыми и грязными, теперь подолгу гладил этого наглого рыжего кота и разговаривал с ним, как с лучшим другом.

— Ну что, Васька, — пробурчал я однажды вечером, почесывая ему за ухом, — ты доволен своей новой жизнью? Считай, что теперь ты живешь в пентхаусе. Правда, деревенском, но все же.