Чтение онлайн

Разумеется, назавтра я пришел к нему опять, хотя и один, без Лоры и детей: они как раз поехали в Розбери, чтобы провести там Рождество, и я должен был присоединиться к ним после школьного торжества. Когда я вторично пришел к Серым Монахам, мой добрый друг рассказал мне более обстоятельно о причинах, побудивших его поступить в Дом призрения; мне нечего было возразить ему, я только восхищался тем благородным смирением и кротостью, пример которых он мне являл.

– Что больше всего удручало и мучило меня в истории с нашим злополучным банком, - говорил он, - так это мысль, что многие знакомые, доверившись моему совету, поместили туда свои скудные сбережения. Взять, к примеру, мисс Ханимен, особа она во всех отношениях почтенная и благорасположенная и ничуть не желает меня обидеть, а ведь все поминает, что деньги ее пропали. И от этих намеков в тягость мне стало ее гостеприимство, сэр, - сказал полковник.
– А дома, у бедняжки Клайва, там еще хуже, - продолжал он. Миссис Маккензи последние месяцы так допекала нас обоих своими жалобами да придирками, что бежать от нее куда угодно уже было спасением. Она это тоже не со зла, Пен. Не проклинайте ее, не надо, - остановил он меня с грустной улыбкой, подняв кверху палец.
– Она уверена, что я ее обманул, хотя богу известно: я обманывал только себя. Она имеет большое влияние на Рози. Да и мало кто мог бы противиться этой вспыльчивой и упрямой женщине, сэр. Мне тяжелы были ее упреки и сетования моей бедной больной девочки, которая теперь смотрит на все глазами своей матери. И вот однажды с такими горькими мыслями бродил я по брайтонским скалам и повстречал своего школьного товарища, лорда X., всегда по-доброму ко мне относившегося, и он сообщил мне, что с недавних пор назначен попечителем у Серых Монахов. Он пригласил меня назавтра отобедать у них и не желал слушать никаких отговорок. Он, конечно, знал о моем разорении и выказал немалое благородство и щедрость, предложив мне помощь. Доброта его донельзя растрогала меня, Пен, и я выложил его милости свой план; он сперва и слышать не хотел о моем переселении сюда и на правах старого однокашника и товарища по оружию предложил мне такую сумму... такую сумму, что мне хватило бы до конца жизни. Ведь как благородно, не правда ли, Артур? Да благословит его бог! На свете немало хороших людей, сэр, и верных друзей, как я убедился в последнее время. А знаете, сэр, - продолжал он, и его глаза зажглись радостью, - вот эту книжную полочку прибил Фред Бейхем, и еще он принес портрет моего внука и повесил на стену. А скоро и Клайв с мальчиком придут меня навестить.

– Неужели же они еще не были?!
– вскричал я.

– Они не знают, что я здесь, сэр, - ответил полковник со своей ласковой усмешкой.
– Они думают, я гощу в Шотландии, в семье его милости. Какие же это чудесные люди! Когда мы в тот вечер в столовой побеседовали с моим старым командиром за бутылкой кларета (он ни в какую не желал принимать мой план), мы поднялись к миледи, и та, заметив, что муж чем-то расстроен, осведомилась о причине. Возможно, это добрый кларет развязал мне язык, сэр, только я признался ее милости, что у нас с ее мужем вышел спор, и я прошу ее быть между нами судьей. И тут я рассказал ей всю историю про то, как я расплатился с кредиторами до последней рупии, для чего мне пришлось заложить свою пенсию и офицерское содержание; что теперь я стал обузой для Клайва, а ему, бедняге, и без того приходится много трудиться, чтобы прокормить семью и еще в придачу тещу, разорившуюся по моей неосторожности; что имеется вполне приличное заведение, куда мой друг может устроить меня, и, по-моему, это лучше, чем тянуть деньги из его кошелька. Миледи была очень растрогана, сэр, - она, оказывается, предобрая женщина, хотя в Индии ее считали чванливой гордячкой: - ведь как иной раз превратно мы судим о людях! А лорд X. произнес в своей обычной грубоватой манере: "Если этот старый упрямец Том Ньюком заберет себе что-нибудь в голову, его не отговоришь!" И вот, продолжал полковник с грустной улыбкой, - вышло по-моему. Леди X. была так добра, что назавтра же приехала навестить меня, и знаете, Пен, она предлагала мне поселиться у них до конца моих дней, и все это с таким великодушием и так деликатно! Но я был уверен, что поступаю правильно, и не сдавался. Я слишком стар, чтобы работать, Артур, а здесь мне лучше доживать век, чем где-либо. Поглядите: вся эта мебель из дома ее милости, а гардероб набит присланным ею бельем. Она уже дважды навещала меня здесь, и все служители богадельни до того почтительны со мной, точно я все еще в своем доме, а они у меня в услужении.

Мне вспомнился псалом, которому оба мы внимали накануне, и я обратился к открытой Библии и указал на строку: "Когда он будет падать, же упадет; ибо Господь поддерживает его за руку". Следуя моему приглашению, Томас Ньюком надел очки и с улыбкой склонился над книгой, положив мне на плечо свою дрожащую ласковую руку. Всякий, кто видел его в эту минуту и знал и любил его, как я, невольно смирился бы душой и прославил в молитве божью волю, ниспославшую эти испытания и победы, эти унижения, эту святую скорбь и эту торжествующую любовь.

В тот же вечер мне выпало счастье привести к Томасу Ньюкому его сына и внука; и когда я притворял дверь, покидая келью, я услышал радостный возглас мальчугана, который узнал окликнувшего его деда; а спустя еще несколько часов я отбыл почтовым поездом в Ньюком, где меня дожидалось мое семейство, гостившее у наших друзей.

Конечно, моей духовной руководительнице в Розбери не терпелось узнать все подробности про школьный банкет - кто там был и какие говорились речи; однако она тут же прекратила свои расспросы, когда я сообщил ей, что обнаружил среди пансионеров, призреваемых у Серых Монахов, нашего доброго старого друга. Она очень обрадовалась, узнав, что Клайв с сыном навестили полковника, и почему-то именно мне приписала заслугу в том, что все трое свиделись.

– Ну, пусть не заслуга, Пен, - согласилась моя исповедница, - и все же это была благая мысль, сэр. Я больше всего люблю своего мужа, когда он добрый, и меня нисколько не удивляет, что на банкете, как ты рассказываешь, ты произнес глупейшую речь - ведь голова твоя была занята совсем другим. А псалом этот замечательный, Пен, особенно хороши те строчки, которые ты как раз читал, когда его увидел.

– Однако не кажется ли тебе, что в присутствии восьмидесяти стариков, доживающих свой век почти что на подаяние, пастор мог бы выбрать какой-нибудь другой псалом?
– осведомляется мистер Пенденнис.

– Но они ведь и не упали, Артур, - возражает с убежденностью миссис Лора; она, по-видимому, не склонна была обсуждать далее поднятый мною вопрос, а именно, что выбор упомянутого 36-го псалма мог задеть престарелых обитателей богадельни.

– Все псалмы хороши, сэр, - говорит она, - в том числе, конечно, и этот.
– Сим и завершился наш спор.

Тут я перешел к описанию своего визита на Хауленд-стрит, где застал беднягу Клайва за работой. Подозрительного вида служанка весьма придирчиво осмотрела меня, когда я справился у нее о моем друге. Я застал его в обществе торговца гравюрами, который торговался с ним над грудой рисунков; а на полу в одном из углов комнаты, уже с карандашом в руках, лежал маленький Томми, и в его золотистых кудрях играло солнце. Ребенок выглядел бледным и вялым, а отец больным и измученным. Когда торговец ушел наконец со своей покупкой, я постарался подготовить Клайва к тому, что имел сказать, и тогда сообщил ему, откуда я прибыл.

Он был уверен, что отец гостит в Шотландии у лорда X., и мое известие потрясло его.

– Я целый месяц не писал ему. Ничего веселого я ему сообщить не могу, Пен, а сочинять что-то не хочется. Беги наверх, Томми, и надень шапочку. (Томми вскакивает на ноги.) Надень шапочку и скажи, чтоб они сняли с тебя передничек, а бабушке передай...

При одном упоминании о бабушке Томми поднимает рев.

– Видал?!
– бросает мне Клайв, переходя на французский, но мальчуган прерывает его восклицанием на том же языке: "И я умею по-французски, папа!"

– Хорошо, малыш! Хочешь погулять с папой, так ступай, Бетси тебя оденет.
– И, еще не закончив этой фразы, он стаскивает с себя испачканную красками куртку, достает из резного гардероба сюртук, а с полки шляпу, нахлобученную поверх стоящего там шлема. Он уже не тот красивый и блестящий молодой человек, каким мы его знали когда-то. И полно, Клайв ли это - лицо изможденное, кое-как завязанный галстук!

– Я уж забыл, каким франтом я был когда-то, Пен, - говорит он с горькой усмешкой.

Сверху доносится детский плач, и несчастный отец прерывает начатую было фразу.

– Что поделаешь!
– вздыхает он.
– Бедняжка Рози так больна, что не может ходить за ребенком, и миссис Маккензи заправляет у нас всем домом. Томми, Томми, папа идет!

Снова раздается плач, и Клайв, распахнув двери мастерской, бежит наверх, окликая сына.

Я слышу возню, топанье и громкие возгласы, испуганный визг бедняжки Томми, гневные реплики Клайва и тявканье полковой дамы: "Вот-вот, сударь!.. А в соседней комнате лежит мое истерзанное дитя!.. Вы поступаете со мной по-свински! Не пойдет он гулять!.. И шапки ому не дам!.." - "Нет, дадите!" "Ай-ай!.." Слышится вопль. Это Клайв вырывает из рук полковой дамы детскую шапочку, а затем, красный от гнева, со злополучной шапочкой в руках и с маленьким Томми на плече сбегает вниз по лестнице.

– Вот до чего я дошел, Пен, - говорит он убитым голосом и пытается трясущимися руками завязать шапочку на шейке ребенка. Он никак не может справиться с этими тесемками и только горько усмехается.

– Ой, какой ты глупый, папа!
– говорит Томми и тоже смеется.

Тут распахивается дверь, и на пороге возникает раскрасневшаяся полковая дама. Ее разъяренная физиономия вся в пятнах, подхваченные лентой волосы в беспорядке падают на лоб, а украшенный множеством дешевых кружев и грязных бантиков чепец лишь придает ей какой-то дикий вид. Одетая в широкий заношенный капот, она совсем не походит на ту даму, что несколько месяцев назад навещала мою супругу, и еще меньше на улыбчивую миссис Маккензи прежних дней.

– Не пойдет он на улицу в зимнюю пору, сэр!
– вопит она.
– Так велела сказать его мамочка, которую вы скоро загоните в гроб!.. Ах, мистер Пенденнис!..

При виде меня она вздрагивает; грудь ее бурно вздымается; кажется, она готова ринуться в бой, а пока что поглядывает на меня через плечо.

– Вам и его отцу, конечно, виднее, сударыня, - замечает с поклоном мистер Пенденнис.

– У ребенка хрупкое здоровье, сэр!
– восклицает миссис Маккензи.
– А зима нынче...