Чтение онлайн

Все то время, что Этель Ньюком жила под кровом брата, где так изысканно принимали меня с моим приятелем Клайвом и еще многих прочих, там не кончались ссоры и пререканья, лились слезы и не утихала досада, произносились жестокие речи и шли постыдные битвы, злополучные участники коих выходили на люди с улыбкой на лице и вновь схватывались друг с другом, едва кончался пир и разъезжались гости.

На следующий день, когда Барнс приехал повидать бабушку, мисс Ньюком не было дома; она, по словам леди Кью, отправилась с визитом к невестке, у которой собиралась пробыть все утро; так что свидание Барнса с леди Кью происходило с глазу на глаз, и он мог поведать старой леди о предложении, сделанном ему полковником Ньюкомом накануне вечером.

Леди Кью только дивилась, до какой наглости дошли люди. Живописец просит руки Этель! Пожалуй, завтра сделает предложение один из ее лакеев, и Барнс, чего доброго, будет посредником.

— И ты не выставил этого полковника за дверь, когда он явился с предложением от своего мазилки!

Барнс рассмеялся.

— Полковник — один из моих клиентов. Не мог же я выставить за дверь члена правления Бунделкундского банка, да еще в его собственном доме.

— Надеюсь, ты не сообщил Этель эту милую новость?

— Разумеется, я не сказал ей. И полковнику я не ска-вал, что Этель в Лондоне. Он думает, что она сейчас в Шотландии вместе с вашим сиятельством.

— А я бы хотела, чтобы полковник был сейчас в Калькутте, вместе со своим отпрыском. Или еще лучше в водах Ганга. Или чтоб его раздавила колесница Джаггернаута! — вскричала старая леди. — Так сколько же все-таки денег у этого господина? Если он там персона, в этом банке, ты, конечно, не должен с ним ссориться. Пять тысяч годовых? И он пообещал отдать все это сыну? Не иначе, рехнулся! И чего только не предпринимают эти люди, на какие только жертвы не идут, лишь бы породниться со знатью! Конечно, тебе надо остаться в хороших отношениях с ним и с его банком. Мы и словом не обмолвимся Этель об этом деле и сбежим из города как можно скорее. Дай прикинуть! Мы едем в Драммингтон в субботу. Сегодня вторник. Баркинс, не открывайте ставней в большой гостиной и помните, нас нет в городе для всех, кроме леди Гленливат и лорда Фаринтоша.

— Вы полагаете, что Фаринтош все-таки… зайдет, сударыня? — спросил сэр Барнс с сомнением.

— Он будет здесь проездом в Ньюмаркет. Он появлялся в двух-трех шотландских замках, где мы гостили, — отвечает старуха тоже как-то неуверенно. — Его бедная матушка спит и видит, чтобы он поскорее покончил со своей холостяцкой жизнью, оно и понятно — ведь вы, молодые люди, ужасные беспутники. Их замок Россмонт — прямо королевская резиденция. Да и в Норфолке дом ничуть не хуже. Молодому человеку с таким общественным положением надо жениться, обосноваться в своем поместье и подавать пример простому люду, заместо того, чтобы попусту растрачивать время в Вене да в Париже средь всякого сброду.

— А будет он в Драммингтоне? — спрашивает внук.

— Кажется, он приглашен. В ноябре мы поедем в Париж; вероятно и он там будет, — небрежно добавляет старая графиня. — Устав от своего беспутного образа жизни, он, будем надеяться, захочет остепениться и сыскать какую-нибудь порядочную и благовоспитанную барышню, чтобы зажить, как ему надлежит.

Тут было доложено о приходе лекаря ее сиятельства, и ее внук и банкир откланялся.

G зонтом в руке, сэр Барнс пешком отправился в Сити, ознакомился там с корреспонденцией, посовещался с компаньонами и доверенными клерками, — здесь уже не было ни раздраженного мужа, ни нежного брата, ни обходительного внука, а только проницательный и ловкий банкир, всецело занятый своим делом. Спустя короткое время ему пришлось пойти на биржу или еще куда-то для совещания с другими капиталистами, и на Корнхилл он повстречал своего дядю полковника Ньюкома, ехавшего в сопровождении грума к зданию Ост-Индской компании.

Полковник спрыгнул с лошади, и Барнс приветствовал его самым учтивым образом.

— Есть у вас для меня что-нибудь новенькое, Барнс? — спрашивает служака.

— Из Калькутты поступили чрезвычайно благоприятные вести. Этот хлопок действительно отличного качества. Мистер Бриггс, наш служащий, который понимает в хлопке, говорит…

— Я не про хлопок, милейший мой сэр Барнс! — восклицает его собеседник.

— Векселя хорошо обеспечены; с ними не возникает никаких трудностей. Наш банк возьмет их на полмиллиона, если только… — Вы все толкуете про векселя, а у меня все мысли про бедного Клайва, — прерывает его полковник. Я бы так хотел, Барнс, услышать от вас что-нибудь для него утешительное!

— Я и сам рад был бы такой возможности. От души надеюсь, что это когда-нибудь случится. Вы же знаете, я готов всячески отстаивать интересы вашего сына, — любезно отвечает Барнс. — Не правда ли, забавно, что для разговора о чувствах мы выбрали такое место, как Корнхилл? Однако Этель, как я уже изволил сообщить вам, находится в ведении более высоких лиц, и нам надобно умиротворить как-нибудь леди Кью. Она всегда очень благосклонно отзывалась о Клайве, очень!

— Не лучше ли мне самому сходить к ней? — спрашивает полковник.

— Куда? На север Англии, милейший сэр? Она ведь… хм… сейчас путешествует в тех краях. По-моему, вам лучше предоставить все это мне. А сейчас я прощаюсь. Мы в Сити, как вы знаете, люди бездушные, полковник. Будьте покойны, как только леди Кью с Этель вернутся в Лондон, я тут же дам вам знать.

И банкир поспешил прочь, приветственно помахав кончиками пальцев и оставив полковника в полном изумлении. Да будет вам известно, что полковник знал о приезде леди Кью в Лондон, извещенный о том простейшим способом, а именно — запиской мисс Этель, и записочка эта преспокойно лежала у него в кармане, пока он разговаривал с главой фирмы "Братья Хобсон".

Записка эта была подана полковнику Ньюкому за завтраком, и он, не желая вызывать расспросов Клайва, сидевшего напротив, не без труда сдержал возглас удивления, готовый сорваться с его уст. Все утро отец Клайва пребывал в горестном изумлении. "Вторник, двенадцать часов ночи, — думал он. Очевидно, Барнс прям(c) из-за моего стола отправился к бабушке. А мне он сказал, что ее нету в городе, и опять повторил это только что, когда мы повстречались с ним в Сити. (Полковник как раз ехал в Ричмонд.) Для чего этот молодой человек лгал мне? Пускай леди Кью не желает меня принимать, но зачем Барнсу Ньюкому понадобилось обманывать меня? Этот молодой человек лжет мне в глаза и едет дальше, послав мне притворную улыбку и воздушный поцелуй. Ну каков негодяй! Нет, он дождется — и за меньшие провинности людей угощали хлыстом! Подумать только, что один Ньюком поступает так с другим! Вот Иуда!" И наш полковник, опечаленный и растерянный, продолжал свой путь в Ричмонд, чтобы ненароком заглянуть к миссис Пенденнис.

А Барнс, в сущности, не так уж и врал. Просто леди Кью объявила, что ее нет в городе, и внук, разумеется, считал позволительным повторять это, как то сделал бы любой из ее слуг. Если бы Барнс Ньюком вспомнил, как Этель спустилась вниз с дядюшкиной шалью на плечах, и при этом сообразил, что она может послать дяде благодарственное письмо, он, возможно, не стал бы рассказывать свои злополучные небылицы. Но банкиру было о чем думать, кроме мисс Этель и ее шали.

Когда Томас Ньюком спешился у Медового Коттеджа в Ричмонде, этого временного обиталища Артура Пенденниса, эсквайра, навстречу ему с распростертыми объятьями выбежала одна из красивейших девушек Англии, назвала его своим милым старым дядюшкой и дважды поцеловала, вызвав тем, мне думается, румянец на его впалых, покрытых загаром щеках. Этель всегда дорожила его привязанностью. Его доброе мнение заботило ее куда больше, чем чье-либо еще. С ним она оставалась все такой же простой, милой, порывистой и любящей, как в детстве. Ни о чем другом она и не помышляла. Бессердечие, суетность, эгоистичный расчет, холодное кокетство, ловля маркизов и прочие подобные свойства и устремления неизбежно исчезали на то время, что она сидела подле этого прямодушного человека. Господи помилуй, какие ужасные слова мы говорим про Этель Ньюком!