Чтение онлайн

Долины широкие миновав,

По тундрам сумрачным проскакав,

Горы по воздуху перелетев,

Необъятный земной простор

За полгода они прошли;

И свободно раскинувшуюся вдали,

Утопающую в мареве голубом,

Сверкающую росистой травой,

Не увядающую никогда

Увидали долину перед собой...

Неизмерим был привольный алас,

Необозрим кругозор

Великой долины той,

Объятой небесною синевой...

Семьдесят семь многоводных рек, —

Чьи широки́ заливные луга,

Чьи высоки́ берега, —

Скоком перемахнув,

Восемьдесят восемь

Играющих рек

Лётом перелетев,

Выехали братья-богатыри

На крестовину восьми путей,

На стык девяти дорог.

Мира Среднего исполин,

Могучий Нюргун Боотур

К брату младшему своему

Обратил такие слова...

Приехали мы, наконец,

Прибыли мы в тот край,

Где в бывалые времена

Обосновали свое гнездо

Саха Саарын Тойон

И Сабыйа Баай Хотун,

Которым удел был определен —

Корнем стать племен

Уранхай-саха...

Вот оно — становье обильное их,

Долина счастливая Сайдылыкы[240],

Где никогда не бывает зимы,

Где на пастбищах круглый год

Зеленеет густая трава!

Вот он — цветущий алас,

Где летучий не падает снег,

Где в безмерной щедрости затаена

Сокровенная медная благодать!..

Вот оно — светозарное их жилье,

Вот она — прекраснейшая страна,

Где воркуют горлицы круглый год,

Где зимуют белые журавли,

Где курлыкают серые журавли,

Откуда не улетят кулики!

Это — вечного лета страна,

Необъятная травяная степь,

Теряющаяся в безвестной дали...

Облик здесь мы изменим свой,

Убогий, нищенский примем вид.

Пусть никто не сглазит тебя

Огненным взглядом своим!

Пусть никакой завистник тебе

Едким словом не повредит!

Пусть трехзубая острога

Тело твое не пронзит!

Пусть восьмизубая острога

В пути тебя не сразит!

Три дня пройдет —

Примешь снова ты

Прежнее обличье свое,

Красивым будешь опять,

Горделиво, как прежде, ступать...

А я явлюсь не самим собой,

Явлюсь я своим слугой

Парнем Суодалбой.

Станет небесный мой конь

Коньком Суордаайы.

Если конные скачки устроят они,

Спросят — есть ли скакун у тебя?

Отвечай им, что есть скакун;

Если спросят — выставишь ли борца?

Отвечай им, что есть борец;

Если спросят ловкого прыгуна,

Отвечай — есть парень-прыгун;

Если спросят резвого бегуна,

Отвечай — есть резвый бегун!

Появишься ты один среди них;

А я — бедняга — в лесу,

За пригорком буду лежать,

Зорко буду высматривать, наблюдать

За сборищем чванных гостей,

Посмотрю, как будут тянуться и красть

Огненно-бойкие пальцы их.

Великие воры здесь сошлись,

Страшные разбойники собрались...

А что будет потом —

Поживем, поглядим. —

Покатился Нюргун Боотур по земле,

Превратился в нищего старичка —

Кургузого, с бельмом на глазу,

В треухе рваном на голове,

В заскорузлых стоптанных торбасах,

В оборванной, облезлой дохе,

Подпоясанной лыковым пояском.

Удалого Юрюнг Уолана он

В такого же старичка превратил.

Произнеся заклинание, Нюргун

Пнул в бедро коня своего,

Превратился могучий конь

В суковатый посох кривой...

Два прославленных богатыря

В виде странников-старичков,

Неприметные никому.

На пригорок лесистый взошли,

А с того пригорка была видна

Необъятно широкая даль

Прекрасной долины Сайдылыкы,

Где ни грязи, ни тлена нет.

Два могучих богатыря,

Два оборванных старичка

Построили шалаш кое-как

Из хвороста и корья;

Три дня и три ночи

Проспали в нем...

А как выспались богатыри,

Как вылезли из шалаша,

Как протерли свои глаза —

Онемели от изумленья они

При виде открывшейся красоты;

Перед ними в сияньи утра лежал

Курящийся голубизной —

Такой широкий простор,

Такая привольная степь,

Что невидимые были вдали

Тонкие очертанья ее...

Там, в низинах, вместо солончака

Белели топи из каймака

До колен верховым коням;

Золотая желтела там благодать

До вертлюгов степным коням.

Там, в богатстве и в вольготе́,

На лугах с густою травой,

Где пасутся несметные табуны

Играющих белых коней,

Где несчитанные табуны

Ретивых черных коней,

Где рекой широкой течет

Мычащий рогатый скот,

Где стерхи — белые журавли

Зимой и летом живут,

Где даже осенью, в небесах,

Жаворонки поют,

Где кукушки звонко

Кукуют всегда,

Где не отцветающая весна,

Где лето длится весь год,

В той прекрасной цветущей стране,

На высокой ее груди,

На блистающем лоне ее,

На широком загривке ее,

На выпуклом затылке ее,

Красовалось, видное издалека,

Становье первых людей,

Сверкал под солнцем за день пути

Громадный серебряный дом;

На широком звонком дворе

Белели восемь шатров...

Там смех веселый гремел,

Там пир кумысный кипел,

Там игры шумные шли,

Там самые острые на язык

Пересмешники собрались;

Яркая пестрела толпа...

Самые красивые там

Отовсюду девушки собрались,

Лучшие юноши собрались,

Знатные гости съехались там.

Самые алчные были средь них

Верхнего мира богатыри;

Знаменитые вылезли из-под земли

Нижнего мира богатыри;

Имеющие силу и власть

В несметном множестве

Там сошлись...

Там было натянуто семь рядов

Арканов волосяных,

Там было поставлено восемь рядов

Красивых желтых берез.

Как неисчерпаемый водоем,

Играющим кипя кумысом,

Праздник шел,

Несмолкаемый пир шумел,

Поднимался до неба длинный дым

От богатого очага...

На этом пиру, говорят,

Пел гостям свое олонхо

Прославленный олонхосут,

Любимец людей уранхай-саха,

Мудрый старец Олонхолоон[241]...

Был на том пиру

Чабыргах Чаабый[242],

Были свои говорил.

Он в своих рассказах перечислял,

Острым словом изображал

Среднего мира богатырей

С чембурами за спиной,

Адьараев-богатырей,

Выходцев из подземной тьмы

И самых прославленных удальцов,

Налетающих с высоты

Задыхающихся бурных небес...

Девушки и юноши в стороне

В хоровод большой собрались,

За руки подростки взялись,

Плясовой напев завели.

Замелькал хоровод, запестрел,

Загудела от пляски земля...

Веселая молодежь

Ножкобитие[243] плясать начала,

Высоко, прыжками взлетать начала.

Эй-эй! Веселей, друзья!

Как березок стройных семья,

Как кусты можжевельника на лугу,

Как талинки свежие на берегу,

Навстречу солнцу пойдем,

Закружимся колесом.

Легко, высоко взлетим

Над родной землей золотой!

Будто в бархате и шелку,

Сверкающая в цвету —

Родная страна Томоон-Имээн

Чэчиром украшена золотым,

Березками в семь рядов,

Веревками в конских гривах густых...

Пусть не молкнет веселый пир!

Пусть кумысное изобилье кипит!

Блещет лик любимой земли,

Все луга ее расцвели...

Краше светлых солнечных стран

Красота бескрайних полян

Нашей отчей милой земли.

Так давайте же веселее плясать,

Давайте выше взлетать

Над счастливым лоном златым,

Над горделивым загривком крутым

Мира Среднего своего,

Над блистающими степями его,

Утопающими в синеве!

Славьте всем народом, друзья,

Туйаарыму — наше дитя,

Светозарную,

С девятисаженной косой!

Замуж выходит она

За красавца-богатыря.

В дальний край уезжает она,

Сверкающий россыпью золотой...

Пусть великое счастье ее озарит!

Пусть всегда блистает ее краса

Над кипящей чашею кумыса!

Эй, подпрыгнем выше, смелей,

Эй, попляшем, да веселей,

На счастливом лоне родной страны!

Мы ведь молоды и сильны! —

Так пела веселая молодежь,

Беспечно в пляске летя.

А той порой — вдалеке,

С полуденной стороны

Долины Сайдылыкы,

От подножья красных скалистых гор,

С огромного медного арангаса

На восьмидесяти восьми столбах

Загремел пронзительно-грубый крик,

Загрохотал, как обвал,

Грозный голос богатыря.

Это гневался и кричал,

На всю долину орал

Удалой Буура Дохсун,

Чей конь — раскатистый Гром,

В чьей руке — разящая плеть

Из молний блистающих сплетена.

Верхнего мира абаасы,

Могучие богатыри

С воплем кинулись прочь

От крика его;

Адьараи — подземные богатыри

В смятении бросились наутек;

Среднего мира богатыри

Попрятались кто куда...

Аарт-татай!!! Алаатыгар!!!

А кто еще тащится там,

Топает тяжело?

Слышу поступь грузных шагов,

Слышу чей-то тяжелый дых...

Эй вы, парни, годные мне в батраки!

Эй вы, трусливая мелочь, дрянь!

Поглядите-ка — это айыы пришел,

Или это абаасы?

Огонь чьих-то острых глаз

Обжег неприятно меня,

Подкрылья мои пронизал...

Если, белый великий путь одолев,

Перевалы высокие перевалив,

Здесь появился сам

Скачущий на Вороном коне,

Стоя рожденном на грани небес,

Стремительный Нюргун Боотур,

То вы, презренная мелюзга,

Вы — мошенники Верхнего мира,

Вы — разбойники Нижнего мира,

Не пытайтесь тягаться с ним!

Здесь поживы не будет вам.

Могучую силу сломить

Этого богатыря

Могу только я один!

Опорочить громкое имя его,

Опрокинуть славу его

Попробую только я один!

Непокорного никому —

Я скручу его, проучу!

Тащите его сюда,

Толкните его ко мне!

Помните, что я сказал:

Полно здесь величаться вам,

Прославленные в облаках!

По домам вам лучше сидеть,

Перед плетью моей дрожать!

И вы — матерые богатыри

Подземных студеных глубин, —

Тенями в потемках вам мельтешить,

Призраками бродить,

А хозяйничать, укрощать,

Устрашать могу только я!

Так и знайте —

Невеста эта — моя! —

Так Буура Дохсун

Голосом громо́вым орал,

Так он до смерти перепугал

Грозных именитых гостей...

Прославленные богатыри

Трех великих миров

Бросились пришельца искать,

Облазили всю тайгу,

Обрыскали широкую степь,

Никого они не нашли...

А пока метались они,

Из обиталища бурь,

Из бушующей бездны Одун[244]

Налетел небывалый вихрь.

Черная западная метель

Черною гривою пыль взмела...

Будто небо треснуло пополам,

Будто не было половины его,

Надвинулась туча, гремя,

Затмила солнечный свет...

По воздуху полетели, гудя,

Камни величиною с быка,

В ужасе народ завопил,

Заметались в загонах стада,

Завизжали кони в степи,

Коровы стельные на лугу

Выкинули недоносков-телят,

Кобылицы выкинули жеребят,

Повсюду слышался женский крик,

Отчаянный детский плач...

А когда утих налетевший вихрь,

А когда рассеялась пыль

И туча бесследно ушла,

На круче ближней горы

Возник человек-исполин,

Возвышаясь, как вековая ель.

Это был тот самый

Лихой удалец, —

Огненного змея, как скакуна,

Оседлавший в давние времена, —

Первый в племени верхних абаасы,

С единственною рукой,

Разветвленной в локте на две руки,

Растущей прямо из кости грудной,

С единственной толстой ногой,

Выросшей из хребтины его,

Разветвленной в колене кривом

На две шлепающих ноги,

С толстою нижней губой,

С подбородком, словно обрыв,

С потрескавшимся носом большим,

С чумазым, черным лицом,

В дохе из заразных шкур,

В нашейнике из львиных шкур,

В шапке из драконьей брони,

В девятислойной кольчуге стальной.

Вот каков он собою был,

Богатырь полу́денных бурных небес,

Уот Усуму Тонг Дуурай.

Распялил он широченную пасть,

Оскалил восемь железных зубов,

Облизнулся семисаженным своим

Синим огненным языком

И заговорил,

И забормотал,

Заголосил, завыл.

Ар-дьаалы!!! Аарт-татай!!!

Алаатынга-улаатынга!!!

Буйа-буйа, буйака!!!

Буря какая тут поднялась...

Коль хотите ведать,

Кто я такой,

От какого корня возрос,

От какой пуповины рожден,

Так знайте — я первый из богатырей

Бурно-мятущихся южных небес,

Буйных ураганных небес,

Где в обратную сторону все идет,

Где другой времен оборот,

Где бессменная ночь темна,

Где щербато солнце,

Щербата луна,

Где обманчивые проплывают луга,

Где играет, шумит пурга,

Где мой двор окован зеленым льдом,

Где надворье покрыто сверкающим льдом;

Там железный высится мой,

Непрерывно трясущийся дом.

Там живет моя великая мать —

Дух ураганных небес, —

Могучая Куохтуйа Хотун.

Там — в заклинаемой высоте

Обитает мой грозный отец,

Возвеличивающийся Улуу Тойон;

Там живет мой старший брат-исполин

Уоган Хаан Аан Ухаан;

Старшая там сестра у меня,

Страшная Уот Кутаалай[245],

Шаманка бурных небес;

Рабом у меня —

Ардьаман-Дьардьаман,

Семь бешеных идолов-плясунов —

Слуги его в колдовстве;

Семь оленей, пышущих белым огнем,

Бегают в упряжке его;

Батраком прислуживает у меня

Колдун-ведун Таллан Бэкийэ[246].

Я теперь самолично явился к вам —

Богатырь, что своей рукой

Змея огненного оседлал!..

Слух до меня долетел,

Дух занялся во мне...

Весть до меня дошла,

Что про́сите вы меня

Честь великую вам оказать,

Заглянуть в высокую вашу трубу,

В золотое ваше гнездо!

«Первую среди дочерей,

Белую лучезарным лицом,

Милую Туйаарыму Куо

Выдадим за него, —

Пусть он приезжает скорей!» —

Такое слово сказали вы,

Услыхал — и явился я...

Стройную невесту мою —

Еще трех ей не было лет —

Засватывал я у вас.

Ясноглазую невесту мою —

И семи ей не было лет —

Себе предназначил я!

Ее — серебристую рыбку мою —

Оперите, словно стрелу,

Уберите в пышный убор,

Украсьте, как весенний цветок!

И торжественно выводите ко мне

Светлую невесту мою,

Олененочка моего, —

И вручите мне поскорей!

Если тут соперник найдется мне —

Пусть ее победитель возьмет,

А если мы равны будем в борьбе,

То поделим девушку пополам;

Верхнюю белокожую часть

Сопернику я отдам,

А нижнюю часть

Себе я возьму,

Не уступлю никому! —

Так он, махая руками, орал,

Так он истошно вопил...

Тут вспылил Буура Дохсун —

Бурного неба сын удалой,

Молнией ветвистой хлестнул,

Громом раскатистым загрохотал...

Ах он — черная морда,

Кривая нога...

Ух, как он языком солит,

Ух, как он глоткой горчит!

И откуда прыть у него?

Посмотрю я —

Много ли ты возьмешь?!

Посторонись, отойди!

А не то я спину тебе

Молнией перешибу.

Удирай отсюда, покуда цел!

Девушка эта — моя! —

Так орал Буура Дохсун,

И молнии, бьющиеся в руке,

Скрутив слепящим жгутом,

В соперника он метнул...

Уот Усуму Тонг Дуурай

Выдохнул огненный вихрь,

Молнии перехватил на лету,

С грохотом их погасил,

Но от выдыха огненного его

Выгорела в долине трава

На восемь дней пути...

Эх ты, Буура Дохсун!

Всех-то не испугаешь ты!

Давно угрожаешь ты

Все отнять,

Все забрать себе!

Двуглазые не видали еще,

Двуухие не слыхали еще,

Чтобы отнял ты что-нибудь,

Отобрал у кого-нибудь...

Или ты такой богатырь,

Что мое отберешь у меня?

Неужто я, бедный, лишусь

Невесты белой моей!

Ой, плохо мне,

Ой, от смеха умру! —

Так, скосоротив черную пасть,

Скалился, издевался он

Над соперником разъяренным своим...

Видя, что если распрю начнут

Два чудовища-жениха,

То выгорит все вокруг,

Кюн Дьирибинэ-богатырь,

Скачущий на Серо-стальном коне,

Обратил к соперникам речь,

Образумить их он решил

Горячим словом своим...

Смотрите, богатыри,

Рассудите напрасный спор!

А вы, прекратите брань!

Если вы, — прославленные удальцы,

Лиходеи верхних племен, —

В самом деле честью приехали к нам

Сватать мою сестру,

Светозарную дочь айыы,

То не сжигайте наших богатств,

Не истребляйте огнем

Желтую благодать —

Сокровище нашей земли!

Если не остановитесь вы,

Если не успокоитесь вы,

Я такого на вас тойона найду,

Я такого богатыря приведу,

Который сумеет вас укротить...

Сестру мою

Туйаарыму Куо

Только тот женой назовет,

Только тот на ложе свое возьмет,

Кто во всех состязаниях победит,

Чей конь на скачках опередит.

Приведем сначала борцов,

Поглядим — чей сильнее всех,

Потом найдем бегунов,

Поглядим — чей быстрее всех,

Длинноногих выставим прыгунов,

А потом из отгонных лугов

Пригоним коней-скакунов,

Великие скачки начнем,

Поглядим — чей конь победит...

А после веселых игр и борьбы

Будет черед стрельбы,

Кто на четыре куска

Расколет меткой стрелой

Летающий над землей

Заколдованный сыагай[247] золотой,

Тот и в жены себе возьмет

Прекрасную Туйаарыму Куо

И торжественно ее увезет!

Обманом вы не возьмете ее,

Силой — не умыкнете ее! —

Так образумливал буйных гостей,

Так толково и властно им говорил

Сам хозяин становья всего...

А в ответ на речи его

Свирепое детище бурных небес

Лихой Буура Дохсун,

Рукой прикрывая губастый рот,

Громово захохотал.

Хо-хо! У меня есть такой борец,

Что если за руку схватит кого, —

Руку с плечом оторвет.

У меня самый быстрый мальчик-бегун,

У меня самый легкий парень-прыгун.

У меня — знаменитый небесный скакун!

Кто меня одолеет? Никто!

Кто меня посрамит! Никто!

Где вам тягаться со мной?!

Девушка будет моя! —

И запрыгал на месте радостно он,

И захлопал по бедрам себя...

А богатырь беспокойных племен

Обратной сумрачной стороны

Ураганных южных небес,

Прикрывая ручищей пасть, как жерло,

Злорадно захохотал...

Пусть поборются ваши борцы,

Пусть побегают бегуны,

Пусть поскачут резвые скакуны,

Я на это не посмотрю! —

Я сам буду драться с любым,

Кто драться захочет со мной...

Кто хочет стрелять в сыагай — стреляй!

Где пальцы загребистые победят,

Там не буду я обделен! —

И великан на горе

Нагло, весело захохотал,

Ударив себя по бедру...

Тут бесчисленное сборище все

Всколыхнулось, заволновалось, шумя;

Тут уже мужчина любой

Желанием воспылал

Кого-нибудь в борьбе одолеть,

На игрищах победить;

Будто каждый надеялся впрямь

Выиграть, в жены взять

Светозарную Туйаарыму Куо

И возлечь на супружеском ложе с ней,

И возжечь священный огонь,

И дом изобильный свой завести,

И потомков бесчисленных породить,

И достойно, радостно жить...

Тут песни и смех

Далеко понеслись,

Игры веселые начались,

Бурное веселье пошло;

Все игрой, борьбой занялись,

Стали ребра ломаться у богатырей,

От натуги рваться кишки...

Волновалась, шумела толпа гостей,

Суматоха великая шла в кругу,

Хохот слышался, вопль и вой...

Предопределенные корнем стать

Сорока четырех родов,

Предназначенные от начала времен

Предки уранхайских племен,

Седовласый Саха Саарын Тойон

И Сабыйа Баай Хотун,

В ожидании, что прискачет к ним

На Вороном коне

Стремительный Нюргун Боотур

И приведет с собой

Юношу, милого сердцу их,

Юрюнг Уолана-богатыря,

Что летает на Мотыльковом коне

Выше изгороди столбовой;

Что поженят они его

На дочери милой своей,

На красавице Туйаарыме Куо

С девятисаженной волнистой косой,

Что бесценное их дитя, наконец,

Обзаведется домом своим

На поверхности золотой

Незыблемой средней земли,

Народит сыновей, дочерей,

Разведет бесчисленные стада, —

Так мечтая, они заждались,

А дождаться никак не могли,

Начали терпенье терять...

Кэр-буу! Кэр-буу!

Серебряные мои голубки́,

Медные пташки мои,

Бедные детушки вы мои,

Держащиеся силой небес

На шести струящихся золотых

Чембурах солнышка самого!

Мы зовемся Айыы Хаану родней

И теряем славу свою...

Мы, приученные от начала дней

Туго натянутыми держать

Поводья трепетные за спиной,

Вожжи звонкие солнца небес,

Мы — сородичи племени Кюн Айыы,

Роняем высокое имя свое...

Меркнет рода нашего блеск,

Глохнет молва, прославлявшая нас!

Наступает горестный час —

Опять нам дочь потерять,

Отдать ее прямо в руки врагу!

Где же он — единственный человек,

Который может нас защитить?

Удалой Нюргун Боотур,

Летающий на Вороном коне,

Подобно черной небесной стреле,

Не приехал к нам

В назначенный срок ..

Неужель устрашился он

Тяжелых, страшных наших гостей,

Которых сам он велел позвать,

Для которых пир приказал затевать?

Если не устрашился Нюргун,

Если не скрылся он где-нибудь,

Почему же тогда не приехал он —

Наш могучий сосед-тойон? —

Так, в печали сердечной, старик

В отчаяньи вопрошал

Чад и домочадцев своих.

А прославленная супруга его,

Величавая подруга его,

Хозяйка богатого дома всего,

Прародительница сорока племен

Сабыйа Баай Хотун,

Так она отвечала ему,

Так возражала ему...