Чтение онлайн

Полковник Покровский: Не будете ли вы добры сказать, что вам известно относительно тех заключенных, которые входили в категорию «нахт унд небель» («мрак и туман») ? Много ли было таких заключенных? Не известно ли вам, за что они попали в концентрационный лагерь?

Блаха: Многие заключенные, относившиеся к категории так называемого «нахт унд небель», прибыли в концентрационный лагерь. Под этим определением подразумевались главным образом представители западных держав, особенно французы, бельгийцы, голландцы. В отношении русских — обычно также и в отношении чехов — стояла пометка «возвращение нежелательно». Собственно, это было то же самое. Многие из этих людей незадолго до освобождения лагеря по приказанию коменданта были казнены, т.е. расстреляны около крематория. Между ними в основном находились французы и русские, а также многие, которые страдали тяжелой формой сыпного тифа и зачастую имели температуру свыше 40 градусов. Их нужно было доставлять к месту казни на носилках.

Полковник Покровский: Мне кажется, что вы упоминали относительно значительного числа заключенных, умерших от недоедания. Не сумеете ли вы сказать, как велико общее число этих людей, погибших в лагерях от недоедания?

Блаха: Я думаю, что, примерно, две трети общего состава лагеря страдали сильной формой истощения и по меньшей мере 25% всех умерших в лагере были люди, которые умерли просто от голода. По-немецки это называли «голодным тифом». Кроме того, наиболее распространенной болезнью в лагере являлся туберкулез, который также в основном возникал на этой почве, т.е. на почве недоедания, и особенно от этой формы туберкулеза умирали русские заключенные.

Полковник Покровский: Мне кажется, что вы сказали, отвечая на вопрос моего коллеги, что большинство умерших от истощения составляли русские, французы и итальянцы? Чем вы объясняете, что именно эта категория заключенных умерла от голода в большом количестве?

Блаха: Это обстояло таким образом, что остальные — немцы, поляки, чехи, которые уже находились долгое время в лагере, имели время, если можно так сказать, несколько приспособиться к тем условиям, которые существовали в лагере, в физическом отношении, а русские очень быстро сменялись в лагере. Это же имело место в отношении французов и итальянцев. Кроме того, все эти три нации преимущественно поступали в этот лагерь уже из других лагерей и в очень истощенном состоянии, так что они не могли сопротивляться эпидемии и заболеваниям. Кроме того, немецкие заключенные, польские и некоторые другие, которые работали на заводах вооружения, имели возможность с 1943 года получать посылки из дому. Это, естественно, не имело места в отношении пленных из Советского Союза, Франции и Италии.

Полковник Покровский: Не можете ли вы ответить на вопрос о том, что видели Розенберг, Кальтенбруннер, Заукель и Функ, когда они бывали в лагере Дахау? Не известно ли вам, что им показывали в этом лагере?

Блаха: Я не имел возможности следить за этими посещениями; очень редко удавалось видеть из окон, как эти посетители ходили по лагерю, а также видеть, куда они направлялись. Я имел редкую возможность присутствовать при посещениях Гиммлера, обергруппенфюрера Поля и один раз при посещении гаулейтера Гислера, когда мы показывали опыты или отдельных пациентов в госпитале. Об остальных посещениях я не имею представления, т.е. я не могу сказать, что они там видели и что делали.

Полковник Покровский: Может быть, были у вас случаи наблюдать, как долго находились в лагере эти люди? Носили ли их посещения характер краткого визита, на несколько минут, или они задерживались там больше (имею в виду Розенберга, Кальтенбруннера, Заукеля и Функа)?

Блаха: Это происходило самым различным образом. Некоторые посещения длились только полчаса, а некоторые посещения — по три часа. Это мы всегда могли хорошо наблюдать, так как в это время не разрешалось работать, в это время не раздавали также пищу, и мы не могли даже производить работу в госпитале и должны были всегда ждать, пока нам не будет дан сигнал о том, что визит окончен и посетители покинули лагерь. По другим признакам я не мог бы судить о длительности этих посещений в отдельных случаях.

Полковник Покровский: Не припоминаете ли вы: посещения Кальтенбруннера, Розенберга, Функа и Заукеля, если определить по тому признаку, который вы сейчас назвали, — носили только кратковременный характер или эти лица задерживались там на несколько часов? Вы поняли этот вопрос?

Блаха: К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, так как, я сказал, посещения лагеря происходили так часто, что сейчас этого нельзя было бы восстановить хронологически, были ли именно эти визиты короткими или продолжительными. Некоторые посещения, например школ, военных и полицейских школ, длились иногда в течение целого дня.

Полковник Покровский: Благодарю вас. У меня больше нет вопросов к этому свидетелю на данной стадии процесса.

Г-м Дюбост [271] : Вы сказали о транспорте французских заключенных из Компьена, из которых приехало только 1 200 человек живых? Были ли еще другие?

Блаха: Да. Были транспорты из Бордо, Лиона и Компьена. Все они имели место в первой половине 1944 года.

Г-н Дюбост: Все ли транспорты находились в одинаковых условиях?

Блаха: Все условия этих транспортов, если не были такими же самыми, то, во всяком случае, были похожими.

Г-н Дюбост: Каждый раз по прибытии вы констатировали, что было много жертв?

Блаха: Да.

Г-н Дюбост: Какие были причины их гибели?

Блаха: Причины их гибели состояли в том, что людей запихивали в огромных количествах в вагон, затем закрывали и они находились там в течение многих дней без пищи и воды. Обычно они либо умирали от голода, либо задыхались. Оставшиеся в живых поступали в большом количестве в госпиталь лагеря, где снова большая часть из них умирала от различных осложнений или заболеваний.

Г-н Дюбост: Делали ли вы вскрытие тех, кто умирал во время переезда?

Блаха: Да. Я должен был обследовать все трупы убитых, но, однако, не мог выявить следов каких-либо насилий. Кроме того, я обследовал 10 трупов и подверг их полному вскрытию, составив специальный протокол, который я затем послал в Берлин. Все эти люди умерли от удушения. Я мог установить также во время этого обследования, что это были выдающиеся люди Франции. Это я мог узнать по документам, а также по мундирам, что это были старшие французские офицеры, депутаты, священники, а также состоятельные люди, которые были помещены в вагоны и посланы в Дахау.

Г-н Дюбост: После доклада, который вы передали в Берлин, условия, в которых происходили эти транспорты, остались прежними или нет?

Блаха: Как и всегда, ничего не последовало. Всегда писались большие донесения, но условия отнюдь не улучшались.

Г-н Дюбост: Вы указали, что многочисленные военные посетители, студенты, политические деятели Германии много раз посещали лагерь. Можете ли вы сказать, что простые рабочие, крестьяне знали о том, что происходило в Дахау?

Блаха: По-моему, люди из местности вокруг Мюнхена должны были все это знать, так как заключенные ежедневно посылались в различные предприятия в район Мюнхена и на работе очень часто входили в соприкосновение с гражданскими рабочими этой местности.

Кроме того, на плантации и на заводы германского вооружения приходили многие поставщики и прочие чиновники, которые видели все, что делали с заключенными и как они выглядели.

Г-н Дюбост: Можете ли вы сказать, каким образом обращались с французами?