Чтение онлайн

– Угораздило упасть с лошади, - спокойно пояснил Поль, заметив осмотр.
– Смешно, правда? Люди хоть с мотоциклов или еще чего современного падают. Папа так расстроился, чуть не пристрелил коня, - Поль рассмеялся.
– Только папа так стреляет, что ему проще попасть, если он решил промазать.

Похмелье слегка мутило сознание. Тошноту дополняли впечатления. Через все это думалось кое-как. Вообще не думалось! Уильям сидел, неловко старался соорудить на своей морде улыбку или хотя бы пристойное выражение - ну, примерно как у сиделки. В этой палате он, Уильям Вэйн, резко стал не инвалидом, а здоровым и тупым дураком, живущим в перевернутом, фальшивом мире. У него всего-то одно колено зарыто в пустыне. А парню чтобы кивнуть - и то надо сиделку звать...

– Жизнь - дерьмо, - поморщился Уильям.

– Да, сколько я уговариваю, а они ни в какую, - по-своему понял Поль.
– Понимаешь, я уговариваю всех уже год. Теперь день рождения подвернулся, и я стал совсем настойчив. Но все вроде и не против, а только боятся лишиться лицензии или еще чего.

– Ценного, - хмыкнул Уильям и прощупал свою шарнирную коленку.
– Во, самая у меня ценная часть. Стоит она дороговато. Зато износ низкий. Черт, чего я только не выделывал трезвый, а уж про пьяного и сам не знаю. Цела.

– Так можно меня - с парашютом?
– Поль перешел к главному вопросу и взглядом показал, как он будет лететь. Сразу заулыбался, еще до ответа поверив, что будет сказано "да".

– А где мы возьмем самолет? У меня нет.

– Не знаю. Но если ты про деньги, их хватит. Только если вдруг все правы и я немного... запомираю, трудно тебе придется. Не все понимают объяснения.

– Но я умею объяснять, будь спокоен, - обнадежил Уильям, рассматривая свою руку. Откуда на костяшках пальцев ссадины, он совершенно не помнил. И даже об кого или обо что стесал кожу - тоже.
– Слушай, а давно твой папаша пробовал пристрелить лошадь?

– Упал я четыре года назад, - Поль нахмурился.
– Чуть не завалил колледж. Экзамены. Все же надо много приспосабливать.
– Он снова улыбнулся.
– Вот упал бы чуть иначе, и все, и совсем бы остался без диплома.

– Тогда твой папаша пристрелил бы коня в упор, - предположил Уильям.
– Слушай, Поль, а как ты... Как ты себя... Хотя не важно. Денежки нужны в кэше. Много. И это... тебя что, воровать отсюда?

– Получается, ты рискнешь, - шире прежнего улыбнулся Поль.
– Спасибо. Знаешь, я лет с десяти хотел - с парашютом, но мама говорила, это опасно и можно шею свернуть. Вот я и свернул, теперь могу прыгать.

– И тебе совсем не кажется, - Уильям снова принялся выбирать форму для главного вопроса, - что жизнь хоть самую малость с запашком?

– Нет.

На сей раз Поль отозвался без улыбки и отчетливо, старательно, выговорил короткое слово. Которое вслух он не собирался пояснять ничем. Он промолчал очень и очень многое, и, пожалуй, Уильям был одним из тех людей, которые могли неплохо озвучить молчание.

Пять лет, - подумал бывший капрал, - я только тем и занимался, что убеждал себя в большой лжи. Я твердил себе о полной свободе, хотя разве это свобода - пить без меры, заливая сознание наглухо. Мотаться по стране, убегая от себя. Лезть в драки, которые не имеют ни смысла, ни цели. "Жизнь - дерьмо", - орал Уильям на каждом углу, оправдывая свое право без боя сдаться беде. Как последний слабак. И еще пивное брюхо.

Рука помимо воли прощупала ремень и живот. Вроде, и нет ничего такого, прямо уж жирного. Разве - отвращение к себе. Огромное. Сейчас такое большое, что с ним больше нельзя жить.

Уильям встал, выпрямился и сделал шаг, переступая через пять лет, о которых все равно нельзя забыть. И которые теперь в прошлом.

– Будет нужно много денег, - еще раз повторил Уильям, кивнул Полю.
– Здоровых деньги лечат и от зрения, и от слуха. Ну, давай, пока. Вернусь - доложу о результате.

– День рождения у меня двадцать пятого, - смущенно заморгал Поль, очень прямо намекая на нереально короткий срок операции.

Уильям уже грохотал к двери. Споткнулся и сказал Полю в простых словах, куда надо идти с такими мечтами и такой наглой рожей. В коридоре ждала все та же сиделка с формами, достойными стриптиза, никак не серого платья почти что в пол. Девица предпочла сделать вид, что матерных слов не знает и шума возле двери не слышала. Ей платили за глухоту, как мысленно предположил Уильям, почти столько же, сколько он намеревался для начала торга предложить пилоту.

Полковник сидел в бьюике. Дождался своего капрала и кивнул водителю - мол, давай, куда договорились.

– Капрал, на неделю вверяю тебе эту машину и придаю к ней этого кассира. Для тебя, лично для тебя, допускаю именовать майора Гросса - рядовым, - ядовито сообщил полковник, глядя в багровеющий затылок водителя.
– Деньги у него. Если будет мало, значит, оба вы воры куда более, чем я типа... умею вообразить. Потому что он пилот, и отцу Поля он обязан многим.

– Есть, сэр.

– Не пить, - полковник поднял палец и строго глянул на его кончик.

– Уже не пью, - обиделся Уильям. Посмотрел на часы с разбитым стеклом.
– Двадцать три минуты, как совершенно не пью.

– А вот это интересно, - оживился полковник.
– Тогда, пожалуй, мы провернем одно дельце. Когда ты трезвый и имеешь цель, ты можешь и распознать... я так думаю. Вот вводная. В тринадцать тридцать я посещу кафе. Бьюик будет припаркован рядом. Ты не покидаешь машину независимо ни от чего. Столик будет в зоне видимости. Капрал, я еще раз повторяю: твое дело сидеть в салоне за тонированным стеклом, Сидеть и нюхать так, как ты в жизни не нюхал... дерьмо. Потому что от него должно редкостно отчетливо вонять бедой.

– Он что... псих русский?
– шепотом поразился Уильям.

– Нет, - отмахнулся полковник.
– Если они придумали "калаш", водку и ту самую африканскую мину, то это еще не повод отдавать им заранее заглавную роль злодеев. Билли, этот тип... он опасен. Вопрос не в том, насколько. Вопрос в том, для чего и для кого опасен. По моему делу он полезен. То есть он и есть мое дело. Или приговор. Понял вводную?

– Да, сэр.

– Вот дыши носом и пробуй отличить дело - от приговора. Конец вводной.

Дальше ехали молча.

Кафе оказалось маленькое, невзрачное. Стекла витрин от пыли помутнели. Но Уильям сидел и улыбался. Даже пыльные - они отражали синее небо. То самое небо, которого не хватало Полю и, как оказалось, капралу Вэйну - ничуть не менее.

От своих мыслей Уильям очнулся резко. По спине пробежал озноб. В затылок уперся чей-то взгляд, подобный центральной точке прицела. Прежний дар чуять беду вернулся и стал несколько иным. Полнее?

Уильям осторожно обернулся и сразу выбрал вдали, на обочине дороги, припаркованную машину. Почти невидимую в ряду прочих. И все же единственную важную именно теперь. Открылась дверца. Теперь, когда на дорогу шагнул водитель и стал разгибаться в рост, стало понятно: машина низкая. Спортивная? Человек довольно молодой, не старше тридцати на вид. Внешность странная, в голову приходит мысль - смешанная кровь. Азиаты кувыркались с какими-нибудь шведками? Кожа смугловата, рост средний. Сложение спортивное, но парень не силовик - скорее танцор, весь такой легкий. Поджарый. Волосы черные, глянцевые и вьются. А вот черты лица европейские. Почти. С долей невнятной, ускользающей неправильности... Уильям все смотрел и смотрел, запоминая впрок и старательно принюхиваясь, хотя это действие не имело смысла. Он же чует - не носом. Да как ни нюхай, парень весь пропитан угрозой. Идет, вроде бы безразлично поглядывая по сторонам. Пересек улицу, пропустив поскрипывающий, натужно гудящий фургончик. Подошел к двери кафе, взялся за ручку - посмотрел прямо в глаза Уильяма. Сквозь темные, зеркально непроницаемые стекла бьюика. В упор.