Чтение онлайн

— Подожди, гаденыш. Уйдет твой папаня, тогда и «поговорим»…

Дмитрий Викторович Абоков (в те времена, лет сорок назад, он звался просто Димкой) невольно хмыкает:

— Вполне возможно, что именно с дворовой хоккейной площадки к Бари на всю его жизнь приклеилась та неприятная кличка. Но факт остается фактом. Существовало и другое правило: Хромой Черт использовал не только «кнут», но и «пряник». Да-да, если кто-то из мальчишек отдавал Барьке хороший пас, выручал в схватке, словом, способствовал Барькиному же успеху, то после игры «союзник» удостаивался награды — конфет. Я эти леденцы, карамельки и батончики и сейчас помню: «золотой ключик», «монпасье», подушечки»…

Правда, некоторые нынешние — уже седые, сгорбленные члены той детской команды, друзья и соперники настырного паренька Бари Алехандрова припоминают, что у него было и другое дворовое прозвище: Пуп.

Мол, это оттого, что всю игру он строил от себя и через себя.

Может быть, может… Ну а как по другому, если у тебя превосходство в скорости, в умении «работать» клюшкой, и более виртуозных и сильных бросках?..

* * *

Стихийные команды юных хоккеистов в Городе существовали везде. Важно то, что повальное увлечение детей поддерживал незабвенный комсомол. И из подворотен, и ничегонеделания мальчишек и девчонок те самые комсомольские комитеты заботливо направляли в дворовые клубы. Именно при них появились всевозможные «Спутники», «Орбиты», «Ракеты», расцвет которых стимулировали гремевшие тогда на весь громадный Советский Союз игры юных хоккеистов на призы ЦК ВЛКСМ «Золотая шайба».

Бари Алехандров прямо-таки блистал на этих турнирах. Команда, в которой он выступал, взлетела на высокую орбиту. Официальным наставником «Спутника» числился один из лучших хоккеистов команды Города Павел Юрьевич Стархов. Это он, подметив настырность Алехандрова, сделал всё возможное, чтобы подающего надежду мальчишку зачислили в официальную спортивную школу.

— И ведь угадал я в этом малыше будущего толкового хоккеиста. Хотя, если откровенно, то я его и отчислял из ДЮСШ …

—?!

А вот так! Отец его ни одной нашей тренировки не пропускал. Причем терпения ни на грош и вечно недоволен. Да ладно бы молчал во время занятий. Так нет же, сядет на трибуне, примет «дозу», и начинается ор. Вот-вот, от слова «орать». Бари краснел, зло отмахивался, ну стеснялся таких отцовских проявлений. После тренировок тащил пьяного батю в знаменитую для всех хоккеистов автомашину с ручным управлением и сам усаживался за руль. Благо, ехать через дорогу. Такой горе-помощник мне все занятия расстраивал. Впору самому уходить. Терпел я долго. Потом, ближе к весне, все-таки Бари Алехандрова отчислил. Причину объяснил. Понятное дело, как возбух Алехандров-старший.

Да я сам Барьку буду тренировать лучше вашего. Он вам всем задаст. Ишь, грамотеи нашлись… Пожалеете о таком решении.

Но и я был неумолим. Пролетели три месяца, а летом, перед лагерными сборами, Алехандров-старший нашел меня. В глаза не смотрел, бубнил под нос о том, что да, он виновен и больше подобного не допустит. Но чувствовал я, что виновным-то он себя не признает. А вот сына видит пострадавшим от моего «произвола».

— Нет, назад дороги нет. Хотя…

Тут я ему предложил несколько каверзную вещь. Усадил за стол, дал бумагу, ручку, подвинул чернильницу:

— Так, пишем заявление с просьбой принять Бари назад в школу и личное обещание самому никогда не приходить на наши тренировки. Идет?..

Видел бы ты его лицо. Желваки заходили, глаза прищурил, ручку сжал — думал, сломает…

— Ладно, твоя взяла… На чье имя писать?

— На моё, на Стархова…

Сколько лет после того прошло? Двадцать? Тридцать! Сорок!

Свой громадный архив я «кончил» несколько лет назад, — вспоминает патриарх хоккея Павел Стархов. — А письмо Алехандрова-старшего — листок в косую линейку с выцветшими чернилами — как весточку из моей тренерской молодости хранил отдельно. Георгиевич в том заявлении горько каялся, и клялся мне больше никогда и ни во что не вмешиваться… Причем клятвы подчеркнуты двумя линиями. Чтоб, мол, я внимание обратил и поверил ему… Если честно, я ведь страдал не меньше их самих. Уж больно Бари как хоккеист хорош был даже в те свои четырнадцать лет…

* * *

Первый хоккеист, отбывший из Города в Столицу, в нашей памяти так и остается Первым. Бари Алехандров, младший по возрасту перебрался в Златоглавую позже. Мне же было интересно, как прошла встреча между Первым и Бари, поскольку оба играли в ведущих и весьма непримиримых командах.

— Очень, кстати, хорошо запомнил, — без всякого напряжения вернулся к первому свиданию на ледовой поляне мой собеседник. — Август тех лет, и всегда предсезонный турнир в честь нашей любимой спортивной газеты. По воле обстоятельств и результатам предыдущих встреч сошлись мы с нашим главным соперником в финале на льду Северной Пальмиры. Понятно, о дружеской ничьей и речи быть не могло. Настрой однозначный — победить любой ценой. Думаю, что и у наших противников тренерское указание носило весьма категоричный однозначный характер. Тем более, что наставник звездно-красных нас не очень-то и жаловал. Что касается взаимоотношений хоккеистов двух команд, то всегда оставались скорее дружески-подначивающимися, нежели чем злобно-агрессивными. Хотя по ходу игры всякое случалось, вплоть до мордобития. Но, повторю, за пазухой камня в виде затаенной обиды, ненависти никто не носил. Все выплескивалось в конкретной игре. Первая же встреча с Алехандровым оставила неприятное впечатление на всю жизнь.

…Выходим из раздевалки. Бравурный марш гремит во всю ивановскую; диктор что-то вещает хорошо поставленным голосом; и уже сошлись мы перед выходом на лед двумя рядами. По принятой в каждой команде традиции, лично я накатывался на поляну в самом конце. Получилось, что стою рядом с Валеркой Харламовым. Впереди него же снует ногами от нетерпения земляк мой Бари Алехандров. Что он принят в клуб звездно-красных, я уже слышал. Приятно, что мои родной Город «снабжает» Столицу хоккеистами. Смотрю ж я него и удивляюсь. Не вырос, не раздался мальчишка-мальчишкой. Тоненький, невысокий. Видно, конечно, что нервничает. Наклоняюсь я к нему и просто, по-дружески, пытаюсь сбить вот этот ненужный мандраж:

— Ну, здравствуй, земляк. Не волнуйся: лед такой же, как в нашем Городе. Может, мы немного другие. Но играть-то будем в любви и согласии?.. Или как?

Повернулся он ко мне, глянул снизу вверх (пропорционально росту между нами), глаза отвел, смачно сплюнул на обрезиненную дорожку и ни слова в ответ.

— Да-а-а, вот так ту встречу, и в особенности плевок пренебрежительный, навсегда и запомнил. Харламов же, ставший невольным свидетелем, беззлобно тогда хохотнул:

— Ну, как он тебя, Женька, а? «Отбрил» на полную катушку? Вот тебе и земляк… Воспитывай!

Честно сказать, процесс воспитания в долгий ящик я не отложил. Раньше, если ты помнишь, защитная сетка за воротами свисала этаким шлейфом. Так вот, в одном из эпизодов землячка своего я и приловил. Завалил «нежно», сеточку удавкой мотнул вокруг тонкой его шейки и давлю якобы в борьбе. Выбраться ему из-под меня ну никак: мал ростом, масса тела не та. Пара-тройка секунд — он уже и хрипит, ручонками ёрзает…

— Ну что, хамло, признавать своих будешь? Не наглей, рано тебе выёживаться…

Отпустил его. Багровое, злое лицо, в глазах же — бешенство и ненависть. Понял я, что урок ему совсем не впрок. И ничегошеньки Бари не внял, и отношение к земляку, даже старше его возрастом, вряд ли изменит…

ВТОРОЙ ПЕРИОД

О, обстоятельства! В некоторых случаях вы — удача, фанфары и цветы. В иных — провал, разгром, черная полоса невезения. В спортивно-цээсковской жизни Бориса Александрова по воле тренеров близкими ему людьми стали Владимир Викулов и Виктор Жлуктов. Повезло ему? Да не то слово! Чертовски повезло!

Конечно, начать бы нужно с Викулова, значительно старшего этих «новобранцев» ЦСКА. Старшего — значит более опытного. И не только! Владимир Викулов на льду виртуоз комбинаций, ювелир проходок и мастер высочайшего «злодействия» на чужом вратарском «пятачке». Они с Александровым — «разнорукие», разные же и по возрасту, и по темпераменту. Однако ж как удачно эти фланги «связывал» «центровой» — центрфорвард Виктор Жлуктов. Рослый, подвижный, агрессивный в атаке и скорый в обороне.