Чтение онлайн

Первым, кто признал и высоко оценил поэзию и драматургию Шекспира, были кембриджские университетские однокашники Рэтленда – Уивер, Барнфилл, Ковел, позже – Мерез.

Города Северной Италии, где побывал Рэтленд, являются местом действия ряда шекспировских пьес. В Падуанском университете Рэтленд занимается вместе с датскими студентами Розенкранцем и Гильденстерном. Транио в "Укрощении строптивой" перечисляет дисциплины, изучаемые в Падуе; этот город упоминается – иногда невпопад – и в других пьесах.

Сразу же после визита Рэтленда в Данию в "Гамлете" появляются многочисленные датские реалии, свидетельствующие о личном знакомстве автора с обычаями датского королевского двора и даже с деталями интерьера королевской резиденции.

В студенческой пьесе "Возвращение с Парнаса" персонаж Галлио – живая шутовская маска Рэтленда – оказывается автором сонетов и относит к себе похвалы, воздаваемые его однокашником поэтом Уивером Шекспиру.

Рэтленд был ближайшим другом, родственником и соратником Эссекса, о горячей симпатии к которому говорит Шекспир в "Генрихе V". Трагический перелом в творчестве Шекспира совпадает с провалом эссексовского мятежа, в котором принял участие Рэтленд, жестоко за это наказанный и униженный.

Женой Рэтленда стала дочь великого поэта Филипа Сидни – Елизавета, сама талантливая поэтесса, подобно мужу, всегда скрывавшая свое авторство. С ее двоюродным братом графом Пембруком и его матерью Мэри Сидни-Пембрук Рэтленда связывала тесная, продолжавшаяся всю его жизнь дружба. Именно граф Пембрук, как считают, передал издателю шекспировские сонеты, ему же посвящено посмертное Великое фолио (издание произведений Шекспира – Авт.), инициатором появления и редактором которого была Мэри Сидни-Пембрук.

Рэтленд был одним из вдохновителей и авторов многолетнего литературного фарса вокруг придворного шута Томаса Кэриота, которому приписали несколько книг и объявили величайшим в мире путешественником и писателем.

В шекспировских сонетах несколько раз обыгрывается родовое имя Рэтленда – Мэннерс. Аналогично поступает и Бен Джонсон, особенно в Великом фолио. Джонсон хорошо знал Рэтлендов, бывал в их доме, назвал их и их окружение "поэтами Бельвуарской долины". К Елизавете Сидни-Рэтленд обращен – как открыто, так и завуалированно – ряд поэтических произведений Джонсона.

Смерть четы Рэтленд летом 1612 года совпадает с прекращением шекспировского творчества. Появившийся позже "Генрих VIII" был дописан Флетчером (тоже однокашник Рэтленда).

Издание первого полного собрания пьес Шекспира – Великого фолио – было запланировано на лето 1622 года – к десятой годовщине смерти Рэтлендов. Второе фолио было издано в 1632 году – к двадцатой годовщине.

К десятой годовщине смерти Рэтлендов в их фамильной усыпальнице был установлен надгробный памятник, изготовленный скульпторами братьями Янсен; они же – и примерно в то же время – создали настенный памятник в стратфордской церкви возле могилы Шакспера.

Через несколько месяцев после смерти Рэтлендов Шакспер получает от их дворецкого деньги и навсегда покидает Лондон. Рэтленды – ЕДИНСТВЕННЫЕ современники, о которых точно известно, что в их доме Шаксперу платили деньги.

Рэтленд был одним из образованнейших людей своего времени, владел теми языками, знание которых обнаруживается в шекспировских произведениях. Он полностью соответствует тем характеристикам Шекспира-автора, которые были сформулированы Т. Луни…

Почти все книги, послужившие источниками для Шекспира при создании его произведений, были в библиотеке Бельвуара (многие из них там и сейчас). Там же находится рукопись варианта песни из "Двенадцатой ночи", написанная, как установил П. Пороховщиков, рукой Рэтленда. Это ЕДИНСТВЕННАЯ достоверная рукопись шекспировского текста!

Здесь перечислена лишь часть фактов, о которых мы говорили на предыдущих страницах. Даже этот неполный, сжатый до нескольких десятков строк перечень весьма внушителен. НИ ОДИН шекспировский современник, ни один другой "претендент" на "трон Великого Барда" (включая Шакспера) не может похвастаться и малой частью такого собрания достоверных фактов о своей связи с Потрясающим Копьем, с его творчеством. И это несмотря на то, что все имеющее отношение к литературной деятельности Рэтленда, как показывают сохранившиеся документальные свидетельства, было окружено секретностью, а рукописи – после переписки – уничтожались; нахождение написанного рукой Рэтленда варианта песни из "Двенадцатой ночи" – не просто чрезвычайно важное свидетельство, но и редкая удача. Ну и конечно, важнейшим литературным фактом является адекватно прочитанный наконец честеровский сборник…

Факты, лежащие в основании рэтлендианской гипотезы, никогда и никем не были научно опровергнуты ни у нас, ни на Западе; это вообще невозможно в силу их объективного, документального характера…

Поскольку многочисленные факты вновь и вновь свидетельствуют о том, что именно Роджер и Елизавета Рэтленд (хотя и не они одни) скрываются за маской-псевдонимом Уильяма Потрясающего Копьем, необходимо ответить на вопросы, которые обычно задают нестрат-фордианцам сторонники традиционных представлений о Шекспире:

– Зачем было нужно подлинному автору (авторам) так долго и тщательно скрываться за псевдонимом?

– Зачем, не довольствуясь псевдонимом, нужно было создавать еще и живую маску – подставную фигуру – Уильяма Шакспера из Стратфорда?

– Каким образом удавалось сохранить эту мистификацию в тайне?

В разное время на первый вопрос нестратфордианцы давали различные ответы. В отношении Фрэнсиса Бэкона (была и такая кандидатура – Авт.) полагали, что он просто опасался повредить своей карьере. Другие утверждали, что подлинный автор (например, Рэтленд) принадлежал к политической фронде и псевдоним был необходим ему для конспирации. Часто можно слышать мнение, что для человека, занимавшего высокое социальное положение, титулованного лорда было невозможно афишировать свои литературные занятия, особенно такие, как сочинение пьес для публичных театров. С этим мнением нельзя полностью согласиться. Конечно, особого почета знатному лорду подобные занятия не добавляли, но и постыдными тогда не считались (к тому же впервые псевдоним Потрясающий Копьем появился не под пьесами, а под изысканными поэмами)…

Вообще склонность к секретности, таинственности, к мистификациям составляла важную черту характера этого удивительного человека (Рэтленда – Авт.), заранее позаботившегося о том, чтобы окутать завесой странной тайны даже свои похороны…

В самом факте сохранения тайны псевдонима-маски нет ничего невероятного. Немало псевдонимов того времени остаются нераскрытыми, хотя, конечно, шекспировский случай – самый значительный. Круг посвященных в тайну Потрясающего Копьем был явно невелик – Пембруки, Саутгемптоны, Люси Бедфорд, некоторые поэты, в том числе кембриджские однокашники Рэтленда и Джонсон, Донн, Дрейтон. Слова Джонсона и многое другое позволяют сделать вывод, что секрет псевдонима был известен королеве Елизавете и после нее – королю Иакову. Последнему, с его предрасположенностью не только к литературе и театру, но и к мистицизму, вся эта атмосфера глубокой тайны особенно должна была импонировать. Неоднократное посещение замка Рэтлендов, приезд короля вместе с наследным принцем в Бельвуар сразу после смерти его хозяев и то, что король, так высоко ценивший – чуть ли не наравне с Библией – произведения Шекспира, в то же время не проявлял никакого интереса к личности стратфордца, – все это свидетельствует о королевской посвященности, которая значила немало» [167], с. 417–420, 424–428.

Итак, мы привели мнение И.М. Гилилова по поводу авторства произведений Шекспира.

Между прочим, становится понятен и невероятно большой словарный запас Шекспира – около 20 тысяч слов, что действительно много для одного человека. Но если авторов было несколько, то «суммарный словарь» получился объединением их «индивидуальных словарей». У каждого из соавторов запас слов мог быть нормальным или всего лишь слегка повышенным, а «в сумме» получился удивительный, гигантский запас слов.

Здесь же уместно поинтересоваться и датировками произведений Шекспира. Оказывается, как сообщает Гилилов, «ВЫПУСК ИЗДАНИЙ С ФАЛЬШИВЫМИ ДАТАМИ в те времена не был большой редкостью (! – Авт.). Наиболее известен и интересен для нас случай с раскрытием мистификации издателя Томаса Пэвиера при датировке изданных им шекспировских и псевдо-шекспировских (сомнительных по своей принадлежности Шекспиру) пьес. В течение многие лет ученых смущали эти издания – вызывали сомнение проставленные на них даты и имена некоторых печатников, их эмблемы (возникал разброс дат на 10–20 лет – Авт.)… Проанализировав это обстоятельство, а также эмблемы типографий и другие полиграфические реалии, Поллард, Грег и другие ученые пришли к заключению, что ПЭВИЕРОВСКИЕ ДАТЫ ЯВЛЯЮТСЯ ПРЕДНАМЕРЕННОЙ МИСТИФИКАЦИЕЙ, и датировали все издания 1619 годом» [167], с. 83. То есть на самом деле заметно позднее, чем «традиционно» считается.