Чтение онлайн

Сборщик податей пояснил недоумевающим спутникам:

— Канцелярская банда из столицы. Скоро начнется выездная сессия королевского суда. Чиновники будут несколько дней готовить дела к разбору… Сюда, пожалуйста. Они положили тело в церкви.

Однако в храме покойника не оказалось. Там был только священник, отец Алкуин, который ходил с кадилом по всем углам и заново освящал дом Божий.

— Ах, сэр Роули, — сказал он, — такая досада! Утопленник оказался жидом! В полной уверенности, что он христианин, мы приняли его в храм, а как раздели… — тут он понизил голос, чтобы женщины не слышали, и закончил: — увидели доказательство противного. Мертвец обрезанный. Вот незадача!

— И как вы поступили с телом?

— Разумеется, мы не могли оставить его в церкви. Я велел унести покойника прочь. Да и в нашей земле хоронить евреев запрещено. Сколько бы жиды ни сетовали, а закон есть закон. Только епископ может сделать исключение. Однако я позвал в крепость настоятеля Жоффре, чтоб тот утихомирил иудеев. Благо, он умеет ласково говорить с ними.

Тут священник увидел в дверях храма Мансура, который задержался на дворе, и сердито закрестился:

— Вы что, хотите испоганить храм Божий и другим язычником?! Гоните его вон отсюда!

Сэр Роули заметил отчаяние на лице Аделии, схватил маленького и плюгавенького священника, приподнял в воздухе и прорычал:

— Куда по твоему приказу уволокли тело Симона?

— Не ведаю. Отпусти, изверг проклятый!

Оказавшись на земле, отец Алкуин злобно прошипел:

— Не знаю и знать не желаю!

И он пошел кадить дальше.

Выйдя из церкви, Аделия сказала:

— Это срам, что они так неуважительно поступили с покойным. Пико, ради всего святого, позаботьтесь о достойном погребении!

Сэр Роули в душе был несколько шокирован. Он считал себя человеком умеренным и таковым при случае представлялся, но Симон, как ни крути, был набожным евреем. Терпимость Аделии, вкупе с отсутствием должного благочестия, весьма удручала Пико. Однако ее саму страшила мысль, что от тела Симона избавятся каким-нибудь неподобающим образом, без совершения положенных иудейской вере обрядов.

Врачевательницу неожиданно поддержала Гилта.

— Это не по-людски, — сказала она. — В Книге сказано: «Они забрали Господа моего и не знаю, где положили!»

Служанка произнесла цитату с благим намерением и с грустной помпой, но в данных обстоятельствах библейские слова обернулись простодушным богохульством.

— Клянусь Святым Духом, — сказал сэр Роули, — сделаю все возможное, чтобы мой добрый друг Симон был похоронен. Ждите. Пойду разузнаю.

Через несколько минут он вернулся с хорошей новостью: ничего непоправимого с телом не случилось, его просто забрали евреи.

По пути к той башне, где уже год жили-бедовали иудеи, Аделия благодарно пожала руку своей экономке.

В дверях башни настоятель Жоффре разговаривал с каким-то мужчиной. Салернка сразу угадала в нем раввина. Ни жалкой истертой одеждой, ни пейсами, ни отросшей бородой он не отличался от прочих узников. Особенными были глаза — начитанного и мудрого человека. Такие же, как у приора Жоффре, только печальнее. Люди с такими умными и грустными глазами были частыми гостями в доме ее приемного отца. Аделия искренне порадовалась, что в крепости есть настоящий талмудист — стало быть, в отношении набожного Симона будут соблюдены все тонкости иудейского обряда. Раввин, конечно же, ни за что на свете не позволит вскрывать тело, ибо это против божественного закона. И тут никакое красноречие сэра Роули не поможет. Однако в данном случае Аделию это не огорчало. Наоборот, она испытала облегчение — не придется выбирать между поиском правды и нежеланием кромсать мертвую плоть друга.

Увидев Аделию, настоятель Жоффре взял ее руки в свои и сочувственно произнес:

— Моя замечательная, это такой удар, такой удар! Для вас это, несомненно, великая утрата. По воле Бога, я знал Симона Неаполитанского совсем недолго, но успел заметить, какой дивной души был этот человек. Искренне скорблю по поводу его безвременной кончины.

— Господин настоятель, — строго сказал раввин, — чтобы вы ни говорили, но, согласно иудейскому закону, умерший должен быть похоронен в день своей смерти.

Аделия знала, что, по мнению евреев, оставить человека непогребенным более суток означает унизить его душу.

— Я же вам говорю, тут большие трудности, — сказал настоятель Жоффре и оглянулся в поиске поддержки на сборщика податей — человека более практичного и языкатого. — Сэр Роули, возникла малоприятная ситуация. Божьей милостью, мы удивительно долго были избавлены от подобного лиха. До сих пор за год вынужденного затвора в крепости не умер ни один еврей…

— Очевидно, благодаря здоровой пище, — неожиданно густым басом ввернул тщедушный раввин. По его непроницаемому лицу нельзя было понять, шутит он или нет.

— И поэтому, признаю свою вину, на этот случай еще не выработаны правила, — продолжил настоятель смущенным голосом.

— Проще говоря, в крепости нет места, где можно похоронить еврея. Так?

Настоятель кивнул:

— Боюсь, отец Алкуин всю землю крепости считает христианской.

Сэр Роули сердито скривил рот.

— Что ж, — сказал он, — сегодня ночью мы тайком вынесем Симона из крепости и похороним на городском кладбище.

— В Кембридже нет места, где можно похоронить еврея, — сухо сообщил раввин.

Все уставились на него. Кроме настоятеля, который потупил глаза.

— Погодите, — сказал Пико, — а где же похоронили Хаима и его жену?

Настоятель неловко кашлянул и ответил:

— В порядке исключения — за церковной оградой.

— Где лежат самоубийцы?

— Иное решение вызвало бы новые беспорядки.

Через приоткрытую дверь Аделии было видно, что в еврейской башне творится некая суматоха. Мужчины прохаживались по залу и беседовали, а женщины то и дело пробегали по винтовой лестнице вверх-вниз — то с ушатами воды, то с полотенцами и тряпками.

До Аделии дошло, что она уже давно слышит сверху какой-то странный повторяющийся громкий звук, что-то среднее между стоном и мычанием. Мужчины в зале и во дворе нарочито игнорировали шум.

— Что тут происходит? — спросила Аделия. Но увлеченные спором евреи не удосужились ответить на вопрос салернки.

— А куда вы обычно деваете своих покойников? — озадаченно спросил раввина сэр Роули.

— Увозим в Лондон, — ответил тот. — Только там, в еврейском квартале, есть наше кладбище. Единственное на всю страну.