Чтение онлайн

Вот на чем, на мой взгляд, строится, в конечном счете, вся изощренная, извращенная, приносящая массу страданий и преступлений СИСТЕМА «ДЕДОВЩИНЫ». На изначально присущем каждому человеку стремлении к свободе! Человеку, попавшему в ОПЧ, очень, оказывается, важно видеть, КАК он может быть свободен от ОПЧ.

Это, безусловно, — извращенная свобода. Это — ЗОНА свободы. Она определяется не в терминах территории, а в терминах времени: это период службы с 1,5 до 2 лет при 2х-годичном сроке службы.

Внешнее принуждение, преломляясь, создает Группу Принудительного Членства. ГПЧ характеризуется выстраиванием внутренней иерархии группы, направленной на выполнение задач, формируемых Системой Внешнего Принуждения, и таким образом, чтобы верхушка иерархии ГПЧ была свободна от их выполнения в максимально возможной степени.

Посмотрите на «деда»! Это человек, который считает себя свободным внутри структуры, по духу своему отрицающей свободу.

Итак, какую картину мы в итоге получаем? Мы видим, что дедовщина — это весьма сложное социально-психологическое явление, которое в общем виде представляет собой СДЕЛКУ: сделку между солдатами и офицерами. В чем суть сделки? Офицеры де-факто признают выделение внутри «воинского коллектива» — то есть Группы Принудительного Членства — неформальной иерархии, основанной на периодизации срока службы участников группы. Они признают, что участники данной иерархии в зависимости от своего места в ней (т. е. от срока службы) имеют неравные права — как по отношению друг к другу, так и по отношению к ним, офицерам. При этом офицеры фактически соглашаются, что участники верхней части неформальной иерархии ГПЧ («воинского коллектива») практически освобождаются от большинства обязательств и повинностей, налагаемых на них членством в армейской «организации принудительного членства».

Зачем же офицеры идут на столь существенные и, казалось бы, ничем не вынужденные уступки? Что они получают взамен?

Взамен офицеры получают то, что им дорого больше всего: они получают Армейский Порядок. Ибо на членах верхней части «дедовской» иерархии лежит — признаваемая ими! — одна важнейшая обязанность: они должны ЗАСТАВЛЯТЬ «молодых» (нижнюю часть иерархии) полностью и досконально выполнять ВСЕ требования Устава и ВСЕ требования командования — так, как «положено в армии»: не обсуждая и БЕГОМ!

В классической концепции «дедовщины» (то есть так, как вам ее отобразит любой, сколь угодно малообразованный «дембель») «распределение обязанностей» внутри «правящего слоя» выглядит так: собственно ПРИНУЖДЕНИЕМ «молодых» к «порядку» ведают «черпаки» — то есть солдаты, отслужившие от 1 до 1,5 лет (на флоте, соответственно, «полторашники» — то есть отслужившие от 1,5 лет до 2 лет). Собственно же «дедушки» (отслужившие от 1,5 до 2 лет) и «дембеля» (те, чей срок службы подошел к концу, но которые еще вынуждены оставаться в части и ждать персонального приказа на собственное увольнение) «свободны» и от необходимости по ежедневному принуждению, так сказать, от «мониторинга»; однако на «дедов» все же возложена некая функция «приглядывания» за «черпаками» — с тем, чтобы они не отлынивали от своей обязанности «дрючить «молодых».

Соответственно, офицер, если ему что-то не нравится в боевой подготовке ли, во внешнем ли виде казармы или своего «личного состава» — должен обратиться «по команде» с претензиями к «дедам»; те, в свою очередь, «разбираются» с «черпаками» или же, «тряхнув стариной», лично принимают участие в дополнительном «вздрючивании» «молодых» — с тем, чтобы все «имеющиеся недостатки» были максимально быстро устранены. Какие могут быть «недостатки»?

Да любые! Трава на армейском газоне недостаточно зеленая, подушки в «расположении» слабо выравнены, эшелон с углем для армейской котельной медленно разгружается, «очки» в туалете недостаточно блестят…

В чем же проблема? Почему офицер соглашается признавать существование абсолютно незаконной и часто бесчеловечной иерархии внутри своего же подразделения? Почему он не «выжжет ее каленым железом», благо все полномочия для этого у него вроде бы есть?! Может быть, все офицеры — это профнепригодные садисты, недоумки и подлецы?

Я категорически против такого мнения! Напротив, я утверждаю, что офицер в описываемой нами «армии мирного времени» — фигура почти трагическая. Он призван работать и решать поставленные перед ним задачи в организации, основанной на принуждении, но при этом ИНСТИТУЦИОНАЛЬНО лишенной важнейшего, без всякого сомнения, составляющей «организации принуждения».

(Здесь придется сделать ремарку относительно двух типов организаций. Я выделяю два типа организаций по отношению к предполагаемым членам организаций: организации принуждающие и организации мотивирующие. Первые основаны на НЕГАТИВНОЙ мотивации участников (вычеты, лишения, физическая боль), вторые — на ПОЗИТИВНОЙ (награды, поощрения, выплаты и т. п.).

Так вот: «организация принуждения» немыслима без НАДСМОТРЩИКА.

Позволю себе здесь пример из своего личного опыта «прохождения службы». Часть, в которой я служил (а меня призвали в армию, как и большинство тогдашних студентов, сразу после окончания первого курса МГУ в 1985 году) была вполне «дедовской». Даже имела славу «одной из худших частей ЛенВО по дисциплине».

Дело было в бытность мою «молодым», то есть в тот период, когда я еще не прослужил и года. Месяцев 7, наверно. И вот как-то подвернулся редкий момент, когда мне и еще одному «молодому» бойцу удалось ненадолго «заныкаться». (На армейском сленге «н́ыкаться» означает примерно следующее: «под благовидным предлогом временно исчезнуть из вида офицеров, сержантов и старослужащих» — то есть найти возможность дать себе некоторую передышку). Мы разговорились. Парень был из соседнего подразделения, и я ему от души сочувствовал: моя «батарея связи» была полностью «славянской», а вот собственно ракетные батареи (аналог рот) комплектовались более интернационально, в том числе и выходцами с Кавказа и Заказвказья.

Потому «дедовщина» в подразделении моего нынешнего «товарища по несчастью» осложнялась также наличием многообразных «землячеств», и, по слухам, бушевала просто нещадно. Вид у моего приятеля был вполне соответствующий «званию» «молодого», или, как оно называлось у нас, «волкА»: зачуханная, кое-как отстиранная гимнастерка, почти постоянно вжатые в голову плечи, руки с невыводимыми уже грязными разводами (от постоянного мытья полов, «очков», а также регулярных ночных разгрузок эшелонов с углем), общая «зашуганность» во всем облике. («Зашуганный» — еще одно замечательное армейское словечко, означающее… ну, как бы это сказать? Короче, представьте себе человека, который как бы постоянно и обреченно со всех сторон ожидает пинка под зад).

Да и я, откровенно говоря, выглядел наверняка не лучше.

В нашей «нычке» новый мой приятель слегка оттаял душой. Сначала долго жаловался на различные зверства и тяготы, которыми «нагружают» их «деды», возмущался «беспределом» и несправедливостями, которые они творят (я вторил и поддакивал, так как почти все, о чем он говорил, мне было вполне знакомо и понятно). А потом приятель вдруг перешел к мечтам о будущем.

— Нет, — сказал он убежденно ни с того ни с сего, — разве я так буду делать?! Да никогда! Разве можно людей так унижать, так куражиться?!!