Чтение онлайн

По мнению Кагана, Америке, напротив, суждено застрять в истории. Мировая сверхдержава не могла жить в этом кантовском мире или даже мечтать об этом кантовском мире. США было суждено остаться в гоббсовском мире, в котором сила все еще имела значение, и в котором власть должна была применяться, не в последнюю очередь потому, что если она не применялась Америкой, то ее применял бы один из ее соперников или врагов.

Когда тезисы появились, они привлекли большое внимание. Сегодня война в Украине, возможно, изменила мышление некоторых европейцев. Она, несомненно, привела к тому, что европейские страны, которые не были под зонтиком НАТО, начали подавать заявки на вступление в организацию. Возможно, после вторжения на Украину восточная и центральная Европа получила напоминание о старом способе ведения дел.

Но если взгляд Кагана на позицию Америки верен, то это еще более резкое описание ситуации, в которой вынужден жить Израиль. Америка, по крайней мере, имеет то преимущество, что на севере и юге от нее расположены дружественные страны, а за океаном - все остальные. Американцы могут похвастаться тем, что никогда не сталкивались с попытками вторжения или успешными вторжениями, которые были в Европе в прошлые века. Америка вела экзистенциальные войны за своих союзников, но со дня своего основания ей не приходилось вести экзистенциальную войну за свое выживание.

Невозможность даже представить себе вторжение на родину демонстрируют опросы, в которых спрашивают, как бы поступили представители широкой общественности в такой ситуации. Через месяц после вторжения на Украину в США был проведен опрос, в ходе которого жителей страны спрашивали, как, по их мнению, они поступили бы, если бы в Америку вторглись так же, как на Украину. Остались бы они сражаться или бежали? Результаты оказались неутешительными. Около 7 процентов американцев ответили, что не знают, что будут делать в случае вторжения в США. Но еще большее число ответило, что знает.

В общей сложности лишь 55 процентов американцев заявили, что останутся и будут сражаться. Поразительные 38 процентов заявили, что бежали бы - предположительно в Канаду, если только Канада не является страной, осуществляющей вторжение. 52 процента людей, считающих себя демократами, заявили, что бежали бы, как и четверть самоидентифицированных республиканцев.67 Конечно, к подобным опросам следует относиться с определенной долей осторожности, однако из них можно экстраполировать по крайней мере два результата. Первый заключается в том, что люди не знают, как бы они поступили, или неправильно оценивают себя, потому что не могут даже представить себе такую фантастическую ситуацию. Возможно, если бы такое произошло, американская общественность удивилась бы так же сильно, как украинская и израильская. В конце концов, кто знает, как поведет себя человек во время испытаний, пока сам в них не окажется?

Другое соображение заключается в том, что в Америке ситуация может быть даже хуже, чем предполагает такой опрос. В конце концов, многие люди дают ложные ответы опросчикам, потому что они отвечают на вопросы так, как, по их мнению, от них ожидают, чтобы выглядеть лучше даже перед анонимным опросчиком. Так что, возможно, люди говорили, что останутся и будут бороться, когда на самом деле не собирались этого делать.

В начале 2024 года самый высокопоставленный офицер британской армии, генерал сэр Патрик Сандерс, заявил, что Великобритании, возможно, придется повысить свою готовность к вооруженным конфликтам, и призвал увеличить численность британской армии. Опрос, проведенный компанией YouGov, спрашивал у восемнадцати-сорокалетних, готовы ли они сражаться в случае мировой войны, в том числе если Великобритании будет угрожать непосредственное вторжение. Эта возрастная группа была выбрана потому, что примерно в таком же возрасте люди призывались воевать за свою страну во время двух мировых войн.

И снова результаты оказались неутешительными. Почти треть заявили, что отказались бы служить, даже если бы Великобритания подверглась вторжению. Фактически, число людей, которые сказали, что отказались бы служить, почти в три раза превышало число тех, кто сказал, что активно пошел бы добровольцем68.

Эти цифры вызвали определенное возмущение. Последующий опрос спросил молодых британцев, почему они отказались бы служить своей стране даже в случае экзистенциального конфликта. Пятая часть ответила, что они против войны или считают, что "война ничего не решает". Довольно типичным ответом был такой: "Меня не интересует ничего, связанного с войной. Она бессмысленна и разрушительна, и я не хочу в ней участвовать". Еще 9 процентов заявили, что считают себя слишком непригодными для того, чтобы стать солдатом. Любопытно, что 7 % заявили, что не хотели бы воевать, потому что им нужно заботиться о людях.69

К сожалению для них, у молодых израильтян нет роскоши решать, нравится ли им война, или развивать грандиозные идеи вроде "война ничего не решает". Но это делает их необычными среди современных молодых людей Запада. Все это не является теоретическим, и все это не нужно выдумывать. Снова и снова в месяцы после 7 октября меня поражали молодые израильтяне, которые занимались работой, которую их сверстники на Западе даже представить себе не могли.

Однажды я отправился на площадку в секторе Газа, где были собраны автомобили и другие транспортные средства, расстрелянные или сгоревшие 7-го числа. Шоссе и леса вокруг фестиваля "Нова" были очищены от этих машин, и их свезли на одну огромную площадку посреди пустыни.

Там были огромные, возвышающиеся груды сгоревших машин. В дальнем конце были также горы мотоциклов, джипов и автомобилей, на которых террористы ХАМАС въехали в Израиль. В общей сложности на этом месте находились тысячи автомобилей. Некоторые из них были полностью сгоревшими. В лобовых стеклах были дыры от пуль, а на капотах - огромные вмятины от столкновений. Это было место страшного запустения и разрушения. В какой-то момент я наткнулся на полностью сгоревшую машину скорой помощи, в которой, спасаясь от партии "Нова", спрятались дюжина израильтян и которая, как они полагали, могла быть в безопасности. Как объяснил мне главный патологоанатом, молодые люди побежали к машине скорой помощи, думая, что никто не станет стрелять по машине скорой помощи. "Никто, кроме ХАМАСа, - продолжил он. Хамас обстрелял машину скорой помощи из РПГ, и все находившиеся в ней молодые люди погибли в результате взрыва или последовавшего за ним инферно.

В тот момент, когда я там находился, на месте происшествия решалась важная и масштабная задача. Патологоанатомы и религиозные авторитеты Израиля должны были убедиться, что внутри машин, в которых они сотнями гибли, не осталось частей тел жертв. Большинство очевидных частей тела уже было найдено, но раввины сказали, что эксперты должны использовать специальные инструменты, чтобы убедиться, что оставшиеся зубы, кости и засохшая кровь были высосаны из обломков и собраны в большие мешки, которые затем можно будет захоронить.

Это была неприятная работа, а еще неприятнее было показывать огромные мешки с пеплом - все, что осталось от этих молодых людей. Заглянуть в них было почти невозможно - мешок за мешком человеческих останков. Но там, помогая выполнять часть задания, находился отряд молодых женщин. Это были новобранцы первого года службы в ЦАХАЛе. Они еще не были экспертами ни в чем, но они были там, чтобы помочь с логистикой, где могли, и помочь координировать задание. У меня была возможность поговорить с ними - с этой яркой, искрящейся и энергичной группой молодых женщин. Они не наслаждались своей задачей, но относились к ней с позитивом, зная, что вносят свой вклад, и понимая, что сыграть свою роль - это честь для них.

"Сколько вам лет?" спросил я в конце концов одну из них. "Девятнадцать", - ответила она. Это меня почти поразило. Эти девушки были того же возраста, что и студентки, поступающие в колледж в Америке или Великобритании. Они были того же возраста, что и люди на Западе, с которыми обращаются как с детьми - и часто ведут себя как дети. Но эти израильтянки не были детьми. Это были молодые женщины. И молодые солдаты. И меня не в первый раз поразило, что эти женщины уже видели и пережили в своей жизни больше, чем их сверстницы на Западе переживут к моменту своей смерти. Но это не было проклятием для этих молодых женщин. Это было благословением. Знать что-то о жизни с самого начала и понимать, что важно, с самого начала пути.